Радость и боль

— Ну что вы! Мне нравится сам спектакль! В конце концов, я же испанец. Но я не могу представить себе ситуацию, когда я мог бы рисковать жизнью ради славы, и поэтому, может быть, сужу обо всем этом так же цинично.

Лора провела пальцем по плетеному рисунку кресла.

— Дон Рафаэль не согласился бы с вами, — мягко заметила она.

— Пожалуй, нет, — признался Педро, — но ведь не все мы обладаем чувствительностью художника.

— Вы думаете, что дон Рафаэль не чувствителен?

— Что вы хотите заставить меня признать? — воскликнул он, смягчая тон их беседы. — Я вовсе не сказал, что дон Рафаэль не чувствителен. И тем не менее человек, принимающий участие в бое быков, должен обладать определенной целеустремленностью, сильной волей, безжалостностью, а я этими чертами, увы, не обладаю.

Лора подумала над его словами, а затем спросила:

— Но почему человек может захотеть играть со смертью? Я хотела сказать: какие причины вы считаете вескими для такого риска?

Педро Армес, к ее удивлению, почувствовал себя несколько неудобно. Ее вопрос был достаточно невинен, но он, казалось, был им обеспокоен. Какую искру она высекла, сама того не подозревая? Что стояло за враждой этих двух мужчин?

— Я думаю, что нам пора уходить, — пробормотал Педро. — Пойдемте! Сейчас слишком рано, чтобы везти вас назад в Мадралену. Не хотите ли заехать ко мне домой и познакомиться с некоторыми моими работами?

Лора заколебалась. Она могла бы отказаться. Так поступила бы любая благовоспитанная испанская девушка, но она не была испанкой, она была англичанкой, и ее интересовало, что кроется за этим циничным фасадом.

— Хорошо, — согласилась она и позволила ему отодвинуть кресло, когда она поднялась. — Я думаю, что вы были серьезны, когда говорили, что ваша домоправительница сегодня дома.

Педро улыбнулся, и если он и был удивлен ее немедленным согласием, то это выражение его энтузиазма выглядело привлекательно. Они прошли из ресторана к машине. Вечер был прекрасен, и звезды рассыпались на небе. Луна спокойно плыла в вышине, и запах мимозы наполнял воздух.

Педро повернул разговор в менее личное русло, обсуждая достоинства обеда, который они только что съели, перечисляя типы и марки вин, которые производятся в Испании. Они тщательно избегали упоминать виноградники Мадралены, и Лора почувствовала, что Педро не склонен обсуждать ни личность ее хозяина, ни его владения.

Дом Армеса был расположен на материковой стороне Косталя, внешне он был похож на Мадралену, но меньше размером и выдержан в менее агрессивном мавританском стиле. Как и предупреждал Педро, их приветствовала одетая в черное домоправительница и, поскольку Лора от вина отказалась, предложила подать им кофе в кабинет-мастерскую.

Мастерская занимала помещение такое же большое, как гостиная в Мадралене. Педро объяснил, что пришлось разрушить несколько стен для того, чтобы создать достаточный простор для работы. Теперь здесь находились несколько мольбертов с холстами в различных стадиях законченности, а стены были увешаны картинами. Наверху были смонтированы источники искусственного света, но он был слишком резок и только подчеркивал контуры, что дало художнику повод безжалостно критиковать свои работы. Однако Лора, посмотрев несколько портретов, пришла к убеждению, что он наделен настоящим талантом, — настолько ярко были переданы характеры в его работах, о чем она и не преминула ему сообщить. К ее удивлению, он оказался чрезвычайно скромен в оценке своего творчества, и она задумалась, что могло произойти между ним и Рафаэлем, что могло помешать дружбе между двумя соседями.

Домоправительница принесла поднос с кофе, и, пока они пили и курили сигареты, Педро небрежно перебирал кипы рисунков. Его этюды детей больше всего привлекли Лору, и она невольно искала в них похожие черты и гадала, не изображен ли на этих этюдах кто-то из его собственной семьи. Однако он развеял ее иллюзии, объяснив, что его родители умерли, когда он был еще маленьким, и что он был единственным их ребенком.

— И вы никогда не были женаты? — удивленно спросила его она.

Он покачал головой.

— Нет. Я не знаю женщины, которой я мог бы отдать всю мою жизнь, — ответил он, пожимая плечами. — Однажды я полюбил женщину, но, к несчастью, она умерла…

— О, простите меня. — Лора отвернулась, и в этот момент послышался настойчивый звонок телефона.

Педро выругался про себя и пошел к дверям мастерской, поскольку домоправительница сообщила, что звонят ему.

— Прошу извинить меня, — пробормотал он и скрылся за дверью.

Лора кивнула, допив свой кофе, поставила чашку на поднос, встала и принялась бродить по мастерской, с интересом рассматривая живопись. Здесь были десятки полотен, и она почувствовала, что глаза ее начинают уставать. И тут, когда она уже собиралась вернуться на кушетку, на которой сидела, она заметила сложенный листок бумаги, лежащий на полу. Возможно, он выпал из какой-нибудь папки с рисунками, которые она смотрела, и она небрежно подняла его, решив, что это может быть счет за холсты или что-нибудь в этом роде.