Радость и боль

— Я понимаю. — Тут она снова взглянула на Элизабет. — Скажите мне хотя бы — были ли у дона Рафаэля и его жены… ну… любовные отношения?

Элизабет искоса взглянула на нее.

— Вы так молоды, Лора, вы не можете понять образ мыслей испанского hidalgo[13]. Любовь это как вино, которое подается к еде. Если у человека есть вино, он счастлив, но если вина нет, то разве это испортит аромат пищи?

— Вы думаете, они не любили друг друга? — воскликнула Лора.

— Любовь это роскошь, — со вздохом сказала Элизабет. — Не каждый может себе ее позволить.

Лора тоже вздохнула.

— Я понимаю. — Она снова посмотрела на записку, которую держала в руках. — Я думаю, мне надо принять приглашение. Сначала я сомневалась, а теперь, — может быть, это будет совсем неплохо.

— Это не понравится дону Рафаэлю, — тихо и спокойно сказала Элизабет.

— Я знаю, что не понравится, — так же спокойно ответила Лора.

Записка гласила, что Педро Армес готов забрать ее из дома этим вечером в семь пятнадцать, и Лора обратилась за разрешением к донье Луизе. К сожалению, при разговоре присутствовала Розетта Бургос, но с этим пришлось смириться. Рано или поздно дон Рафаэль все равно об этом узнает, и тогда — что? Вряд ли он останется безразличным.

На этот раз она выбрала короткое вечернее платье из голубого шифона. Цвет его кружащихся многоярусных юбочек переходил от темно-полуночного до яркой лазури. На плечи она накинула белый шелковый шарф, а волосы свободно откинула назад, закрепив их широкой белой лентой. Она выглядела молодо и привлекательно и не могла отделаться от чувства сожаления при мысли, что Рафаэль не видит ее в таком наряде.

Педро Армес, приехавший на сияющем мерседесе, с удовольствием взглянул на нее, когда она подошла к нему в холле, где он беседовал с доньей Луизой. Одобрила ли ее платье пожилая дама или нет, она не поняла, но та была безупречно вежлива, и Лора улыбкой выразила ей свою благодарность.

Они поехали в большой отель, стоявший на побережье между Косталем и Кадисом, и обедали на террасе, расположенной на краю утеса. Отель посещался верхушкой испанского среднего класса, и многие здесь приветствовали Педро Армеса, когда они шествовали к своему столику. Во время замечательного обеда он показал себя занятным собеседником, и после того, как Лора несколько попривыкла к его льстивым высказываниям о ее особе, она стала даже испытывать некоторое удовольствие. Будучи художником, он обладал огромным запасом рассказов о своих студенческих похождениях в Риме и Флоренции и, кроме того, поведал историю своего наследства: дом недалеко от Косталя, который он занимает, достался ему от неожиданно умершего кузена.

— Я вряд ли добился бы такой известности своими картинами и не сделался бы настолько модным, — скромно заметил он, задумчиво потягивая вино. — Раньше мне заказывали только коммерческие подделки, которые ненавистны истинному приверженцу искусства. После получения наследства и последующего переезда в Косталь я стал получать более выгодные предложения. Думаю, что вполне справедливо можно сказать: влиятельность порождает влиятельность.

— Это несколько циничная позиция, — пробормотала Лора, разглядывая содержимое своего бокала. — В конце концов, вы ведь накопили опыт к этому времени, не так ли? Возможно, и ваше мастерство совершенствовалось по мере накопления опыта.

— Вы очень добры, но я не настолько самоуверен, — сдержанно ответил он. — Однако вы верно заметили, что мои работы стали более зрелыми. — Он внимательно присмотрелся к линиям ее лица. — Может быть, однажды я напишу ваш портрет. Вы — очень интересная женщина. И этот особенный оттенок ваших волос — не то красный, не то медный, — он очень любопытен. Пожалуй, Тициан мог бы найти для него название.

Лора покраснела.

— Давайте лучше говорить о вашей работе, — твердо сказала она. — Чем вы заняты сейчас?

— Сейчас я пишу не слишком привлекательную старую леди, родословное древо которой заняло бы несколько холстов, — ответил он, посмеиваясь. — Вы должны найти время и посетить мое скромное жилище. У меня есть бесценная домоправительница, которая будет счастлива составить нам компанию, если вы сочтете это необходимым.

Глаза Лоры блеснули.

— Но скажите, вы всегда пишете только портреты? А этот пейзаж, океан, — она распростерла руки, — вся эта дикая, первозданная красота не очаровывает вас?

Педро изучающе следил за подвижной выразительностью ее лица.

— Не до такой степени, — ответил он суховато. — А как насчет быков, находящихся в этом первозданном, чарующем пейзаже? Они не тревожат вас так, как они беспокоят меня?

Лора слегка покраснела.

— Конечно же, они меня тревожат. Но я вовсе не хочу сказать, что вы должны установить свой мольберт прямо на мысу и подвергать себя риску. Но я уверена, что смотреть на свободно бегущих животных довольно интересно!

— Единственный случай, когда я замечаю быков, это коррида, — ответил он, нахмурившись, — но тогда бывает слишком много крови и пота!

Лора кивнула.

— Так вы не любите корриду?