Радужное тело и воскресение. Духовное достижение, растворение материального тела и случай Кхенпо Ачо

Среди других ключевых особенностей евагрианской системы – особая чувствительность к толкованию снов, борение с бесовскими иллюзиями и продолжительные практики духовного различения, нацеленные на определение подлинности высших переживаний мистической жизни. В египетских условиях такой образ жизни обычно вела община отшельников, которые бóльшую часть недели проводили в уединении в отдельных кельях, соблюдая предписанный распорядок псалмодии, размышлений о Писании, ручного труда и очень умеренного питания. Более опытные монахи получали конкретные темы для размышления, которые им следовало в течение недели экзистенциально осмыслять. Они обсуждались с Аввой или Аммой (духовным отцом или матерью) в конце недели в общей духовной беседе или в некоторых случаях наедине. Эта система в целом предполагала полную преданность делу монашества в манере церквей христианского Востока, особенно Сирии и Египта. Эти сценарии монашеского образа жизни отцов-пустынников и матерей-пустынниц IV и V вв. влияли на монашеское движение в самых разных христианских культурах, процветавших в то время от Ирландии до Палестины, от Эфиопии до Йемена, от Северной Африки до Месопотамии, от Азии до Малой Персии – и наконец через Центральную Азию добравшихся в Китай.

Корни евагрианской траектории можно проследить в более мистических текстах Нового Завета, таких как писания Иоанна (Евангелие от Иоанна, главы 1, 6, 14–17), послания к Ефесянам и Колоссянам, некоторые отрывки из Первого послания к Коринфянам (глава 15), Второго послания к Коринфянам (глава 12) и Послания к Римлянам (глава 8). Эта мистическая традиция также опирается на традицию изречений в синоптических Евангелиях и, возможно, в Евангелии от Фомы. В сущности, для отцов-пустынников традиция изречений стала стандартной литературной формой, apophthegmata, которая в многочисленных изданиях составляет известнейшую историю опыта пустынничества / отшельничества в христианской литературе.

Меньше знают, однако, о влиянии мысли александрийских богословов II и III вв. Климента и Оригена на более образованных из отшельников-пустынников. С прибытием Евагрия Понтийского в Египет в 370-х гг. в центре внимания оказываются главные учения каппадокийских отцов (Василия Великого, Григория Нисского и Григория Богослова), как и увлечение Оригеном латинских учёных, живших в Иерусалиме, Руфина и Мелании Старшей. Евагрий¹²⁷ был учеником Назианзина в Константинополе, где он служил дьяконом, имевшим серьёзные административные обязанности во время Первого Константинопольского собора. Во избежание скандальной любовной связи с дамой, принадлежавшей к императорскому двору, Евагрий уехал в Иерусалим и попросил о монашеском посвящении богатую Меланию – испанскую дворянку, которая вместе с Руфином Аквилейским, известным переводчиком произведений Оригена на латынь, основала двойной (мужской и женский) монастырь на Масличной горе. Говорят, что Мелания отправила Евагрия в монашескую пустынь примерно в сорока километрах к югу от Александрии в Египте, чтобы он принял суровое руководство великого коптского учителя Макария. Спустя несколько лет в среде более образованных грекоязычных монахов самого Евагрия стали признавать истинным духовным учителем в линии великого Оригена. Евагрий, похоже, усвоил оригенистские учения особенно незамутнённым и поразительно смелым образом. Он не только принял оригенистское космологическое видение того, что мир возникает из чистого созерцания в результате рассеяния внимания¹²⁸, но и развил это понимание в настоящий созерцательный путь монашеского обучения. Его «Главы о молитве» и Praktikos заложили основу тренировки ума, которой ждут от любого монаха, живущего под руководством духовного учителя. В его краткой работе Gnostikos описываются характеристики истинного духовного учителя, чтобы ученик мог различать, за кем следовать, а кого избегать.