Рай для немцев

Хотя широта гитлеровских обобщений и реминисценций почти всегда находилась в обратной пропорции с его знанием предмета, они все равно интересны, так как влияние фюрера на политику Третьего Рейха было очень велико. Гитлер считал русских легковесным, поверхностным, женственным народом — в отличие от мужественных, последовательных и логичных немцев. Гитлер утверждал, что у русских нет представления об организации и порядке; что после революции 1917 г. в России бесспорными хозяевами стали евреи. «До большевистской революции, — говорил Гитлер, — Россия была поразительным примером государственно-творческой активности германского элемента в гуще низшей расы»^{482}. Такие суждения не были оригинальными; в либеральном XIX веке многие немцы верили, что их народ выше славян. Не только либералы, но даже и социалисты (Маркс и Энгельс) часто огульно осуждали русских как реакционную, ригидную нацию; естественно, это делалось в полемическом запале и на обобщения не претендовало, но дыма без огня не бывает… В Первую мировую войну немецкие военные рассчитывали включить всю восточную Прибалтику в состав Рейха и утвердили в ней в период оккупации военную сатрапию, которую так живо и красочно описал Арнольд Цвейг в романе «Споре об унтере Грише» (1927 г.). Гитлер и Розенберг взяли на вооружение эти расхожие в либеральный XIX век суждения о русских и о Восточной Европе в целом. Находясь во власти стереотипов, Гитлер совершенно не представлял себе объектов своей расовой ненависти: в Полтаве он был поражен и смущен тем, сколько там белокурых и голубоглазых детей и женщин^{483}. Дело в том, что нацистские расовые теоретики связывали определенные физические признаки людей с их моральными качествами: блондин — сильный, голубоглазый — верный и так далее^{484}. Правда, требуемым расовым качествам (высокий рост, голубые глаза, длинный череп, узкое лицо, светлые волосы, розово-бледная кожа) ни один из нацистских руководителей (кроме Гейдриха) не отвечал. Вероятно, поэтому Гитлер столь ревностно подходил к этому вопросу.

Вместе с тем, нельзя проводить линию преемственности между старым «обыденным» или «эмпирическим» расизмом и расизмом Гитлера и Розенберга: расизм последних имел инструментальный и поэтому зловещий характер. Он выражался в возведении в абсолют довольно безобидных (если к ним подходить с юмором) национальных стереотипов. Гитлеровцы совершенно серьезно пытались привязать свои расовые представления к политике. Так, пользуясь поддержкой Гитлера, гауляйтер Восточной Пруссии Кох, находясь на посту рейхскомиссара Украины, постоянно конфликтовал с рейхсминистром, министром оккупированных восточных территорий Розенбергом; одним из камней преткновения было нежелание Коха предоставить Украине особый автономный статус[29]. Гитлер поддерживал Коха, считая, что украинцы и русские не способны к государственности: они ленивы, неорганизованны и склонны к анархии. Гитлер иногда хвалил Сталина, который насильно создал из «славянского сброда» государство^{485}. На Востоке Европы, особенно в Польше, нацисты, используя старинные конфликты и вражду (например, украинцев и поляков, евреев и украинцев), натравливали одну нацию на другие. Аналогичную политику нацисты проводили и на северо-востоке Польши в Белостокском округе, где наряду с поляками проживало много белорусов. С первых же дней оккупации немецкие власти, игнорируя интересы польского населения, демонстративно отдавали предпочтение предателям из белорусов. Было разрешено открыть начальные школы с преподаванием на белорусском языке и национальные культурные организации. В Белостоке был создан так называемый Белорусский комитет из белорусских эмигрантов; этот комитет предназначался для управления не столько Белостокским округом, сколько всей Белоруссией. Впрочем, не считая белорусов самостоятельной нацией, нацисты вскоре прекратили этот флирт.^{486}.