Рай для немцев

Преследования евреев было «научно» обосновано в работах Фердинанда Клауса, Ганса Гюнтера, Альфреда Розенберга. Наибольшим экстремизмом отличалась книга Германа Эссера «Еврейская мировая чума»^{615}, а также штрайхеровский порнографический еженедельник «Штюрмер»; с 1937 по 1944 гг. нацистами было издано 9 томов «Исследований по еврейскому вопросу»^{616}. Впрочем, нужно помнить, что антисемитизм является идеологией, то есть категорией, теснейшим образом связанной с мифом, страстью, мировоззрением, — и поэтому не подлежащей обсуждению и критике и не нуждающейся в доказательствах. Сартр как-то заметил: антисемиты хорошо знают, что их доводы легковесны и ничего не стоят; они просто развлекаются, ибо доводы должны поставлять их оппоненты, которые серьезно относятся к словам, потому что верят в рациональное постижение истины^{617}, а для антисемита важен сам по себе миф, который не нуждается даже в самых минимальных доказательствах. Евреи, как могли, боролись с антисемитизмом. Некоторые шли в армию, отдавали детей в мастеровые или в работу на фермах. Некоторые впадали в другую крайность и проповедовали сионизм, образовывали боевые еврейские союзы, студенческие организации и дуэльные клубы. Но подобные попытки порождали только новые трудности и проблемы, ибо антисемитизм непроницаем для логики и доказательств, он многолик и многоглав; это неизлечимая болезнь. Мориц Гольдштейн считал, что бесполезно доказывать безосновательность антисемитских аргументов: «Что мы получим от этого? Знание, что их ненависть истинная. Когда клевета будет опровергнута, извращения исправлены, ложные понятия о нас отброшены, — антипатия останется как нечто непреодолимое»^{618}.

Не столь примитивным, но не менее ложным является расхожее обвинение евреев в двойной лояльности — они якобы чувствуют себя более евреями, чем немцами. Столь же ложным является нацистское обвинение еврейской общины в том, что она является замкнутой в социальном, политическом, культурном и духовном отношении группой. Хотя пассажи «Майн кампф», где речь идет о структуре этой общности, не лишены внутренней логики. «Еврейское государство, — писал Гитлер, — никогда не было территориально ограничено, зато оно было ограничено одной расой. При этом еврейский народ всегда формировал внутри государств свое государство. Гениальнейшим трюком было то, что это еврейское государство всегда представляло себя как “религию”, что обеспечивало по отношению к нему политику терпимости, которую арийцы всегда внутренне были готовы выказать по отношению к иному религиозному сознанию. На самом деле иудаизм — это не что иное, как учение о сохранении еврейской расы. Инстинкт сохранения вида — вот первая причина возникновения государства. Поэтому государство — это национальный организм, а не экономический»^{619}. В такого рода умозаключениях довольно трудно различить, где кончается правда и начинается ложь.

Гитлер, как в свое время и Ленин, понимал, что для организации эффективной политики тоталитарного общества необходим образ врага. Эту мысль сформулировал выдающийся немецкий политический мыслитель Карл Шмитт в понятии «политического» и в противостоянии «друг-враг», характерном для политики, стремящейся быть эффективной^{620}. Если для большевиков таким врагом был враг классовый — буржуазия, то для нацистов и Гитлера таким врагом был «враг» расовый — евреи.

Евреи в гитлеровской системе власти были одновременно и средством мобилизации и ее целью, как это всегда бывало в истории: средства нельзя отделить от цели и наоборот — дурными средствами ничего хорошего не добиться. Нацисты использовали все расхожие предрассудки для консолидации господства, для моральной дискредитации и правового ущемления евреев. Образованным немецким евреям такая постановка вопроса казалась настолько немыслимой: их гражданские права и экономическое положение казались им гарантированными и не подверженными опасности.