Рай для немцев

Весьма удачной находкой является цвет нацистского флага. Гитлер в «Майн кампф» писал, что для флага движения предлагали белый цвет, «но белый — это не увлекающий за собой цвет. Он подходит целомудренному объединению девственниц, а не сокрушающему устои революционному движению. Летом 1920 г. красное знамя со свастикой было впервые продемонстрировано на митинге. Оно очень хорошо подходило нашему молодому движению, оно действовало на нас, как горящий факел. Красный цвет отражал для нас социальные корни движения, белый — национальные идеи, а свастика — миссию борьбы за победу арийского человека и одновременно победу творческого производительного труда, который был всегда чужд евреям»^{825}

. Символом, вызывающим мистическое чувство, Гитлер считал свастику; он утверждал, что она носит антисемитский смысл, но это не так — таким символом свастика стала относительно недавно. Новая власть нуждалась в атрибутах новой идеологии, в символике, имеющей глубокие исторические корни, а потому неясное происхождение: такая символика всегда интенсивно использовалась оккультными «науками». Разгадка содержится в иррациональном характере самого антисемитизма, который и символом своим сделал знак, имеющий смутный и необъяснимый смысл, восходящий к доисторическим временам; в его толковании возможны самые широкие обобщения и допущения. Свастику (от санскритского su:

имеющая благое значение), начиная с палеолита, находили у семитских народов (она была символом исцеления), на античной греческой керамике, в Индии, в Китае, у древних монголов; в качестве знака благословения или заклинания свастика известна в Северной и Центральной Европе с IV века до нашей эры. Считается, что это символ солнечного шествия, превращающего ночь в день, отсюда и его более широкое значение — как символа плодородия и возрождения жизни. Свастика символизировала жизнеутверждающую силу солнца, и в этом совершенно аполитичном смысле она до сих пор употребляется в Индии, Китае (китайцы обозначают свастикой бесконечность), Японии (символ процветания); особенно распространено изображение свастики в индуизме и джайнизме. В индийской традиции различают свастику, ориентированную по часовой стрелке (она обозначает добрые силы), и свастику с поворотом концов против часовой стрелки (может означать ночь и черную магию, а также страшную богиню Кали, несущую смерть и разрушение). Интересно, что на финских военных знаменах свастика употребляется до сих пор^{826}

; в годы Гражданской войны в нашей стране были проекты использовать свастику вместо красной звезды. Известный деятель Сопротивления социал-демократ К. Мирендорфф (вслед за Э. Блохом и бельгийским социалистом Г. де Манном) указывал на большой психологический потенциал символов и вместе со своим русским другом-конструктивистом создал «иконографическую альтернативу» свастике в виде трех параллельных «стрел свободы». Эти стрелы, будучи наложенными на свастику, нейтрализовали ее резкость и жесткость, при этом даже возникало ощущение, что стрелы прогоняют «удирающую», кажущуюся косой и с подогнутыми ногами свастику^{827}

. Эти «стрелы свободы» затем использовали в антинацистских листовках Сопротивления.

В целом же, свастика для адептов нацизма имела весьма путаный смысл, о котором существовала масса суждений, и каждое претендовало на правоту. В этом отношении столь же психологически смутный смысл имел в советской символике и серп. Серп — символ крестьянского труда, но для труда крестьян важно многое: качество почвы, время года, разнообразие орудий труда, социальная организация, политическая ситуация, — и все же труд символизировал серп — простейшее орудие, давно вышедшее из употребления. Предмет совершенно незначительный служит символом значительного явления — точно так же, как в случае со свастикой. Для того, чтобы воспринимать «серп» как символ, можно не иметь ни малейшего представления об истории земледелия, о развитии и формах крестьянского труда. Достаточно знать, что серп был типичным сельскохозяйственным орудием. Вместе с тем, этот пример показывает, что для восприятия символов как таковых необходимо только минимальное знание истории, дающее ощущение полноты знания и высокой степени посвященности, за которой, на поверку, ничего не стоит.