Рай для немцев

Абсолютное большинство нацистских руководителей (как ни в какой другой партии Веймарской республики) в годы Первой мировой войны были фронтовиками и знали, что Германия проиграла войну не на фронте, а вследствие огромного перенапряжения сил в тылу. Если бы не проблемы тыла, то германская армия вполне могла продержаться на фронте еще год, хотя в итоге это мало что изменило бы. Опыт Первой мировой войны, психологическая травма, нанесенная немцам лишениями и страданиями военных лет, политические последствия войны наложили отпечаток на нацистское планирование социальной политики и на мероприятия в этой сфере. Чудо органического, интенсивного и устойчивого национального единения в 1914 г. — «чудо августа 1914 г.» — оказало на нацистов чрезвычайно большое воздействие. Под влиянием этого опыта Грегор Штрассер писал: «Ошибочно полагать, что 60 миллионный народ в рациональном XX веке будет без конца жертвовать всем только ради любви к родине, чувства долга и национальной гордости. Национально-освободительная война возможна только с единым, однородным, равноправным, одинаково благополучным и одинаково терпеливым национальным целым»^{15}

. Собственно, даже в социальной борьбе немецкого рабочего класса нацисты в первую очередь видели освободительную борьбу всей нации, дисциплинированной, единой, организованной и сплоченной жестким иерархическим (как в войну) порядком. Это не было оригинальным немецким явлением — повсюду в Европе было много сторонников идей авторитарного и национального социализма, наиболее связанно их изложил в свое время бельгиец Генри де Ман.

При рассмотрении основ экономики тоталитарных обществ часто приходится сравнивать коммунистическую, полностью огосударствленную, экономику с фашистской или нацистской экономическими организациями. Как известно, в последних двух случаях отношения собственности в экономике остались без каких-либо внешних изменений. Это, однако, только видимость, ибо, придя к власти, нацисты поставили экономику под полный контроль: у них все регулировалось и управлялось. Если бы появилась необходимость социализировать некоторые отрасли или всю экономику, то нацисты пошли бы и на это, ибо идеология — это смешение политических и мировоззренческих элементов, а не одна только догматика и ортодоксия. Нацисты верили в частную инициативу и необходимость частной собственности, но в то же время отводили государству более важную роль, чем оно играло в экономике ранее. В каком-то смысле это был германский вариант кейнсианства^{16}

. «Если частное хозяйство, — заявил однажды Гитлер, — покажет себя неспособным выполнить поставленные перед ним задачи, то нацистское государство сможет решить эту проблему собственными средствами»^{17}

. Какие это будут средства, сомневаться не приходилось: те историки, которые считают, что положение нацистской Германии толкало ее к экспансивной торговой политике и завоеванию мировых рынков, глубоко ошибаются, ибо Гитлер полагал, что если государство ставит на активную внешнеторговую экспансию — оно откровенно слабо в военном отношении, поскольку у него нет сил и возможностей для прямых завоеваний.

В Германии, по существу, была создана не плановая, как в СССР, а командная экономика (особенно это справедливо для военного времени); в ней не было ничего общего с социалистической (наподобие советской) экономикой, и нацистский «коллективизм» имел более политический (демагогический) характер, оставляя основной мотив рынка в действии. Немецкий историк Г. Моллин справедливо указывал на промежуточный характер положения экономики в нацистском государстве: «полномочия промышленного капитала в Германии были сведены до определенного минимума автономии. Это не мало по сравнению с положением в коммунистической системе, но мало по сравнению с возможностями крупного хозяйства при парламентаризме».^{18}

Предприниматели надеялись, что после окончания войны все права собственности будут восстановлены, тем более что никаких ясных намерений относительно ликвидации рыночной системы старого капитализма нацисты не выказывали. Напротив, Гитлер (что было необычным для того времени) при любом удобном случае подчеркивал, что такие предприимчивые изобретатели и инженеры как Ф. Порше или В. Юнкере являются главной движущей силой экономики, и от них многое зависит в развитии национального хозяйства.^{19} Более того, он считал, что в условиях демократии настоящее развитие свободного предпринимательства искусственно тормозится. Так, после войны в архивах Круппа было найдено много писем от Гитлера, и в одном из них говорилось: «частное предпринимательство не может сохраняться в зрелой демократии; оно допустимо только в условиях, когда у народа сложились правильные представления о власти и личности. Все хорошее, положительное и ценное, что может быть достигнуто в области экономики и культуры, неразрывно связано с личностью»^{20}.