Рай для немцев

Ситуацию необходимости новой геополитики и решения проблемы «жизненного пространства», предложенного Гитлером, можно сравнить с кажущейся безысходностью экологической проблемы в 70–80 гг. XX века; в высшей степени драматично эта проблема было изложена в докладе Римскому клубу «Пределы роста».^{32} Со временем, однако, ситуация переменилась к лучшему, и нынешнее положение мы оцениваем уже не столь трагически. Параллель между двумя этими проблемами кажется не очень корректной, но вполне характеризует ситуацию.

В принципе, обе тоталитарные системы (советская и нацистская) не достигли желанной цели — полного социального благополучия, но по разным причинам. Американский социолог Уолт Ростоу в свое время писал, что социальное развитие общества и возникновение общества потребления детерминировано экономическим развитием. Октябрьская революция, объективно приведшая к модернизации, была абсурдна по той причине, что не привела к росту душевого потребления. Германия же (по Ростоу) в веймарские времена находилась на пути модернизации и на пороге общества потребления, но гитлеровская идея военной экспансии ради завоевания жизненного пространства (вскоре изжившая себя) в конечном счете отбросила немцев назад^{33}

. Оба пути — и нацистский, и советский — вели в тупик, с той лишь разницей, что в первом случае путь не был проделан до логического конца (прерван войной), а во втором случае точки над i были расставлены, и никаких сомнений не осталось.

ГЛАВА I.

ЭКОНОМИКА И ОБЩЕСТВО В ТРЕТЬЕМ РЕЙХЕ

Соотношение теории и практики в нацистской экономической политике

В сентябре 1923 г. Гитлер писал, что экономика имеет только второстепенное значение по сравнению с политикой^{34}. Вопрос о предпочтении Гитлера рыночной или плановой экономики остается открытым. По всей видимости, главной причиной сдержанности Гитлера было нежелание отпугнуть промышленников, да и внутри партии по этому вопросу имелись весьма значительные расхождения. Будучи по убеждениям социал-дарвинистом, Гитлер должен был бы склоняться к рыночной экономике и конкуренции, но они являлись частью кредо буржуазных политиков, а Гитлеру хотелось набрать некоторую дистанцию по отношению к этим ценностям. С другой стороны, партия декларировала стремление к социальной гармонии и к примату политики, что было ближе именно плановым началам в экономике: программа НСДАП (пункт 13) требовала огосударствления трестов и проведения отвечающей национальным интересам аграрной реформы (пункт 17); в 1920 г. Гитлер предлагал национализировать банки и крупную торговлю.

То, что получилось в итоге, стало синтезом национализма и социализма. В военное время плановые начала настолько усилились, что министр вооружений Шпеер, дабы не отпугнуть крупных предпринимателей, подчеркивал, что после окончания войны рыночная экономика должна быть восстановлена в прежнем объеме. Гитлер же в это время все чаще хвалил Сталина за то, что тот разрушил старые элиты и создал плановую экономику, которая лучше справлялась со своими задачами во время войны. Встает вопрос: если Гитлер склонялся-таки к плановой экономике, то как он относился к частной собственности, практически несоединимой с плановыми началами? Ненависть к капитализму и либерализму, безусловно, не позволяла декларировать необходимость защиты частной собственности на средства производства, поэтому высказывания Гитлера на этот счет неопределенны и намеренно многозначны.

Экономика и экономическая политика для Гитлера была только средством для достижения политических целей^{35}, а какая-либо определенная экономическая программа являлась лишь макулатурой, если она не соответствовала политическим целям. Это можно проиллюстрировать на примере экономической программы, предложенной в 1932 г. Штрассером. Программе этой первоначально отводилась большая политическая роль, и во многом именно благодаря ей нацисты провели триумфальную избирательную кампанию лета 1932 г. Программа Штрассера предусматривала национализацию банковской системы, изменение экономической системы общества, огосударствление крупных предприятий, муниципализацию универмагов и ликвидацию банковского процента (это означало ликвидацию кредита, что немыслимо в стране с рыночной экономикой). Все эти требования противоречили рыночной системе, трогать которую Гитлер не хотел: он стремился к сохранению доверия промышленности и открыто восхищался ее лидерами.