Читаем Ранние кинотексты, 2000–2006 полностью

Отдельных слов заслуживают титры фильма. Один из наиболее значимых — самый первый, в котором наряду с названием нам предлагается подзаголовок «История лондонского тумана» и рисунок черной фигуры человека, как нельзя лучше отвечающий визуальному оформлению дальнейшего фильма. В титрах раскрываются черты персонажей: мальчика, у которого вторник — счастливый день, потому что во вторник происходят убийства и люди раскупают его газеты; безалаберного полицейского Джо, который отпускает безвкусные шутки вместо того, чтобы заниматься поимкой преступника. Титр «Дэйзи», к примеру, повторяется в картине несколько раз — каждый раз с нарисованными на нем треугольниками. Треугольник вообще играет в «Жильце» значительную роль: треугольные послания Мстителя, любовный треугольник, треугольный план убийств на карте Лондона.

Хичкок уделил в «Жильце» очень большое внимание теням, освещению кадра. Тень ознаменовывает первое появление жильца на пороге дома. В выстраивании мизансцены квартиры косые тени, что отбрасывают на голые стены освещенные с улицы окна, дополненные камерностью происходящих в этом доме событий, навевают мысли об увлечении Хичкока немецкими направлениями в кино тех лет — экспрессионизмом и каммершпиле. Это вполне объяснимо, если вспомнить, что предыдущие два фильма Хичкок снимал в Германии.

Но большинство приемов использованы им с целью ввести зрителя в напряженное, возбужденное состояние. «Жилец» можно по праву называть не просто детективом, но и триллером (от английского to thrill). Женщина на улице видела убийцу как высокого человека с закутанным в шарф лицом, а через несколько сцен миссис Бантинг открывает дверь и видит человека с шарфом на лице, словно материализовавшегося из лондонского тумана (о чем нам напоминает подзаголовок фильма и что впоследствии будет использовано Георгом Вильгельмом Пабстом в фильме «Ящик Пандоры»).

В «Жильце» есть много выразительных деталей. Чаще всего в работах историков упоминаются шаги жильца после возвращения с «ночной прогулки» — мы почти «слышим» их вместе с миссис Бантинг. Этот кадр наряду с доносящимися почти до зрительного зала криками девушек на крупных планах заставлял некоторые печатные издания тех лет называть фильм Хичкока «самым шумным из немых».

Были и другие, не менее заметные детали: наряду с милой романтической зарисовкой с сердечками из теста Хичкок обращает пристальное внимание зрителя на ключ в замочной скважине, дверную ручку, след ноги жильца, в котором ревнивый Джо в двойной экспозиции подтверждает свои подозрения относительно личности Мстителя. В другой сцене жилец во время игры в шахматы говорит Дэйзи: «Я до вас еще доберусь», как будто сообщает о задуманной комбинации или тактическом маневре на доске. Но фразу можно понимать и по-другому, опасения зрителя подтверждаются, когда молодой человек берет в руки железный прут… Зрители в напряжении: Дэйзи грозит опасность! Хичкок дает монтажную перебивку, во время которой зритель доходит до пика волнения, и жилец перемешивает железным прутом угли в камине.

«Жилец» действительно далек от событий конца XIX века, связанных с Джеком Потрошителем. Его сюжет лишь навеян той историей, более того — личность убийцы в финале фильма вообще отходит на второй план, и о его аресте нам лишь сообщается. Тогда как основной интригой является не поимка настоящего преступника, а вопрос о том, является ли им таинственный жилец. В итоге нам так и не рассказывают о том, почему убийца называл себя «Мститель» и за что мстил девушкам со светлыми волосами. Однако некоторое сходство с реальными событиями все же есть — в особенности, в плане завершения расследования. Ведь Джека Потрошителя не поймали, и здесь стоит обратить внимание на тот факт, что Хичкока заставили переделать финал «Жильца». По его первоначальному замыслу (гораздо более свойственному стилю Хичкока) концовка картины была двусмысленной: режиссёр хотел оставить некоторое сомнение в невиновности квартиранта Бантингов. Но после того, как Айвор Новелло, исполнитель главной роли и популярная звезда того времени, воспротивился тому, что его герой теоретически может быть тем самым Мстителем, продюсеры вынудили Хичкока закончить картину однозначно: жилец невиновен. И все же, если разобраться в последнем кадре, получится, что продюсеры были обведены вокруг пальца, а Хичкок все-таки добился своего. Что означают вновь мигающие буквы «Сегодня вечером — златовласки»? Они загорались каждый раз перед показом мод и очередным убийством. Но ведь Мстителя поймали? Возможно, это просто моделирование глубины кадра, на переднем плане мы видим счастливую пару, а вдалеке за окном — яркую вывеску, которая говорит о том, что сегодня состоится очередной показ. Этот вариант наиболее приемлем на первый взгляд. Но что если полиция арестовала не того человека? Тогда вывеска вновь приобретает прежний смысл — сегодня вечером произойдет очередное убийство! Видимо, продюсеры не обнаружили в последнем кадре данного подтекста.

Перейти на страницу:

Все книги серии Eksmo Digital. Искусство, хобби, развлечения

Похожие книги

100 лет современного искусства Петербурга. 1910 – 2010-е
100 лет современного искусства Петербурга. 1910 – 2010-е

Есть ли смысл в понятии «современное искусство Петербурга»? Ведь и само современное искусство с каждым десятилетием сдается в музей, и место его действия не бывает неизменным. Между тем петербургский текст растет не одно столетие, а следовательно, город является месторождением мысли в событиях искусства. Ось книги Екатерины Андреевой прочерчена через те события искусства, которые взаимосвязаны задачей разведки и транспортировки в будущее образов, страхующих жизнь от энтропии. Она проходит через пласты авангарда 1910‐х, нонконформизма 1940–1980‐х, искусства новой реальности 1990–2010‐х, пересекая личные истории Михаила Матюшина, Александра Арефьева, Евгения Михнова, Константина Симуна, Тимура Новикова, других художников-мыслителей, которые преображают жизнь в непрестанном «оформлении себя», в пересоздании космоса. Сюжет этой книги, составленной из статей 1990–2010‐х годов, – это взаимодействие петербургских топоса и логоса в турбулентной истории Новейшего времени. Екатерина Андреева – кандидат искусствоведения, доктор философских наук, историк искусства и куратор, ведущий научный сотрудник Отдела новейших течений Государственного Русского музея.

Екатерина Алексеевна Андреева

Искусствоведение
Пандемониум
Пандемониум

«Пандемониум» — продолжение трилогии об апокалипсисе нашего времени, начатой романом «Делириум», который стал подлинной литературной сенсацией за рубежом и обрел целую армию поклонниц и поклонников в Р оссии!Героиня книги, Лина, потерявшая свою любовь в постапокалиптическом мире, где простые человеческие чувства находятся под запретом, наконец-то выбирается на СЃРІРѕР±оду. С прошлым порвано, будущее неясно. Р' Дикой местности, куда она попадает, нет запрета на чувства, но там царят СЃРІРѕРё жестокие законы. Чтобы выжить, надо найти друзей, готовых ради нее на большее, чем забота о пропитании. Р

Лорен Оливер , Lars Gert , Дон Нигро

Хобби и ремесла / Драматургия / Искусствоведение / Любовное фэнтези, любовно-фантастические романы / Фантастика / Социально-философская фантастика / Любовно-фантастические романы / Зарубежная драматургия / Романы
Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии
Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии

Эта книга расскажет о том, как в христианской иконографии священное переплеталось с комичным, монструозным и непристойным. Многое из того, что сегодня кажется возмутительным святотатством, в Средневековье, эпоху почти всеобщей религиозности, было вполне в порядке вещей.Речь пойдёт об обезьянах на полях древних текстов, непристойных фигурах на стенах церквей и о святых в монструозном обличье. Откуда взялись эти образы, и как они связаны с последующим развитием мирового искусства?Первый на русском языке научно-популярный текст, охватывающий столько сюжетов средневековой иконографии, выходит по инициативе «Страдающего Средневековья» – сообщества любителей истории, объединившего почти полмиллиона подписчиков. Более 600 иллюстраций, уникальный текст и немного юмора – вот так и следует говорить об искусстве.

Сергей Олегович Зотов , Михаил Романович Майзульс , Дильшат Харман , Сергей Зотов

Искусствоведение / Научно-популярная литература / Образование и наука