Ранние кинотексты, 2000–2006

Во-вторых, третий том «Истории киноискусства» Теплица вышел в Варшаве в 1959 году. Это было за несколько лет до того, как Фриц Ланг снялся в документальном фильме «Разговор динозавра и дитя», в котором Жан-Люк Годар интервьюировал маститого режиссёра, а Ланг рассказывал о своем творчестве. На вопрос о том, что для Ланга означает слово «режиссёр», тот ответил: «Режиссёр должен быть немного психоаналитиком, разбираться в глубинных корнях поступков персонажей». Возможно ли, что опытный, сформировавшийся как личность и как режиссёр человек за несколько лет внезапно кардинально изменил свою точку зрения на дело всей своей жизни и сказал: нет, я ведь на самом деле не детектив хотел сделать, меня интересовала психология Бекера и других персонажей. Думаю, что нет. Фильм «Разговор динозавра и дитя» является прямым доказательством того, что Ежи Теплиц правильно определил смысловой конфликт фильма «М», но ошибочно предположил, что Фриц Ланг не хотел делать социально-психологическую картину.

«Мне кажется очень удачным, что в „М“ мне удалось затронуть разные темы: поиски преступника, работу полиции, смертную казнь и последнее (но не по значению) — идея фильма заключается в том, что нам надо внимательнее смотреть за нашими детьми, оберегать их», — говорит Ланг, когда Годар спрашивает его о том, каким, по его мнению, должен быть по-настоящему хороший фильм. Прежде чем ответить, Ланг заметил, что фильм должен нести какое-то послание, чтобы люди могли выйти из зала и поговорить, обсудить кино: «Когда я смотрю на сумму, которую собрал мой фильм, я думаю не о деньгах, а о том, что люди, посмотрев один раз картину, разговаривали, спорили о ней, после чего шли смотреть ее снова и снова. Это для меня важнее».

Что касается посланий обществу, социального подтекста, то их в «М» достаточно. И все они попали в картину неслучайно, не по недосмотру Ланга, который якобы снимал детектив. Анонимные доносы, подозрительность, подпольные мафиозные кланы, поддельные паспорта, ограбления и многое другое в фильме — все это витало в воздухе Германии тех лет. Режиссёр дает картину общества, которое могло породить такого изверга, как Ханс Бекер. В этом обществе власти не доверяют народу, а когда кому-то говорят «постучи по дереву», человек порой вынужден стучать по своей костяной ноге… Неужели в обычном детективе о поимке серийного убийцы могли присутствовать такие гротескные портреты, как инспектор полиции, снятый с нижнего ракурса так, как будто он уже не помещается в своем кресле? Два осведомителя, которые ругаются, не поделив цвет шапочки убитой девочки? И самые беспощадные к обществу кадры: власть придержащие сидят за столом и обсуждают действия в отношении преступника. Эти сцены Ланг монтирует с мафией, подпольной властью, которая сидит за похожим столом, одета в похожие костюмы и курит те же сигары. Постепенно эти кадры сливаются друг с другом и отличить, кто в данный момент на экране — мафия или префекты да начальники — практически невозможно. В следующем фильме Ланга «Завещание доктора Мабузе» (1933) сложно отличить злодеев от членов нацистской партии.

Помимо социального, в «М» был серьезный психологический подтекст. Пожалуй, это была первая в истории кинематографа попытка анализа личности и поведения серийного убийцы. Попытка местами спорная, но все же заслуживающая ближайшего рассмотрения. С одной стороны, Ланг поначалу не говорит на эту тему ничего нового: еще в «Ящике Пандоры» была сцена, когда Джек Потрошитель не мог не схватить со стола нож, обнимая Лулу. Подобное свойственно и Хансу Бекеру: в эпизоде у витрины магазина на лице Петера Лорре идет психологическая борьба с самим собой — в отражении он увидел маленькую девочку. Насвистывая мелодию, как знак того, что он выходит на охоту, Бекер отправляется вслед за ней. Все новое в области серийных убийц кроется в длинном монологе Бекера, который благодаря своей необычности и замечательной игре Лорре вошел в историю кинематографа. Это не просто пример актёрского мастерства, монолог Бекера — подарок для любого психоаналитика. Невозможность совладать с собой, раздвоение личности: «Неужели я действительно сделал это?» — спрашивает самого себя убийца, глядя на статьи о своих убийствах в газетах. Подобный монолог не был бы возможен в немом кино. В теории его можно было, конечно, разбить на несколько длинных титров, но на экране эффект от внутреннего взрыва Бекера был бы совсем не тот. Можно очень долго разбираться в каждой фразе этого персонажа, поле для психоанализа оставлено действительно очень большое. Что же касается кинематографа, это был опыт раскрытия глубинной сущности характера, мотивации поступков человека. О чем и говорил Фриц Ланг в интервью Годару.