«Раньше смерти не помрем!» Танкист, диверсант, смертник

Столь сурово начавшийся день закончился увлекательной поездкой на паровозе. Рассортировав дома грибы, Серега получил в руки корзину с отборными подберезовиками.

– Матери отнеси.

– Спасибо, дядя Федот.

Потом они всей семьей еще долго вечерами чистили и сушили набранные грибы. Витяй вспоминал, что грибные супы мать варила им до следующей весны. И Серега приходил чистить и забрал еще не один мешочек с сушеными грибами, из тех, что они приносили со своих предыдущих поездок в лес…

Воспоминания о доме и детстве как-то незаметно ободрили и успокоили Витяя одновременно. Когда к вечеру Барсуков подал команду к выдвижению, Коломейцев пошагал по лесной тропинке с прочной уверенностью, что они выберутся. Непременно выберутся.

10

Земцов проявил пленку и напечатал фотографии. Был конец июля 1941 года. Немцы взяли небольшую паузу в своем наступлении на этом участке фронта. После боев по реке Великой «бранденбуржцев» расположили в занятом частями вермахта Пскове. Теперь они уже несколько дней квартировали в небольшом особнячке, стоявшем на одной из тихих улочек, за деревянным забором с яблоневым садом под самыми окнами. Видимо, при Советской власти в этом некогда дворянском гнезде располагался дом пионеров или нечто в подобном роде. На дверях висели таблички с названиями всевозможных кружков. Проходя мимо двери, за которой, судя по надписи, располагался кружок любителей фотографии, Земцов вспомнил о катушке с пленкой, отданной им на третий день войны советским офицером-танкистом. Сходил в большую комнату, сплошь завешанную красными вымпелами, барабанами и горнами, – в ней расположился личный состав их подразделения. В углу лежали его советская униформа и снаряжение. Земцов расстегнул нагрудный карман гимнастерки – катушка была на месте. Переложив ее в карман немецкого мундира, в которые пока что обратно переодели «бранденбуржцев», он направился в фотолабораторию. В ней оказалось нетронутым все необходимое для проявки и печати фотографий. Притворив за собой дверь, он принялся за работу.

– У вас недурно получилось, – одобрил Кнапке, вечером разглядывая готовые фотографии.

– Благодарю, – отозвался Земцов. – В молодости увлекался.

Кнапке еще раз перебрал фото, задумчиво потер указательным пальцем кончик носа. Отбросил их на стол и, подводя итог, развел руками:

– Общие планы. Все эти экземпляры советской техники уже в наших руках. С точки зрения разведки – ничего интересного.

Земцов пытливо разглядывал изображенных на фото людей – только вышедшие из боя, стоят на фоне громадного танка, с расстегнутыми воротниками, у кого-то снятые головные уборы. Открытые взгляды, хорошие русские лица.

Понаблюдав, как внимательно разглядывает фотографии Земцов, Кнапке произнес:

– Оставьте снимки себе.

Земцов поднял на него глаза. Произнес чуть иронично:

– Спасибо. Вы чрезвычайно любезны.

Ночью Земцов долго не мог заснуть. Перед глазами у него стояла совсем другая фотография. По известным причинам он сейчас не имел ее с собой. Хотя бережно хранил в своих личных вещах вот уже без малого четверть века. На том фото были запечатлены он и Ольга. Карточка была сделана в Петрограде в конце 1916 года, вскоре после их свадьбы. Он – только что произведенный в очередной чин поручика. Она – снова в платье сестры милосердия. Обычный для столицы империи военного времени снимок. И такой дорогой для них лично…

На военной службе Александр Земцов оказался осенью 1914 года. Как только в военных училищах начался набор на ускоренные четырехмесячные курсы подготовки офицеров, он без колебаний сменил студенческую тужурку на юнкерскую косоворотку. Земцов был принят во Владимирское военное училище, что располагалось в районе Малой и Большой Гребецких улиц Петербургской стороны. В университете ему оставалось отучиться последний год. Уже зимой 1915-го, явившись в увольнение домой в шинели с белыми погонами с алой выпушкой и алым вензелем Великого Князя Владимира Александровича, после чая в родительской квартире на Загородном проспекте, Земцов накинул на плечи свою старую студенческую шинель. Постоял в ней перед зеркалом в прихожей и, усмехнувшись, повесил обратно на крючок.

– Военная форма идет тебе больше, – отчего-то улыбнувшись чуть грустно, произнесла мать.

– Не забудь, что тебя ждет диссертация в университете, – напомнил отец, выходя в коридор и раскуривая свою неизменную, хорошо знакомую Земцову с детства трубку.

– Надеюсь, воин-победитель сможет рассчитывать после окончания войны на некоторые послабления в учебе… – с шутливой выжидательностью вскинул брови Земцов.

– Даже не надейся, – с шумом засопел трубкой отец. – Все будет на общих основаниях.

Земцов-старший являлся уже долгое время профессором столичного императорского университета. Впрочем, ни в каких послаблениях его сын не нуждался – в университете учился Александр блестяще.