Расколотая цивилизация

С другой стороны, умножая все возрастающее неравенство в мировом масштабе, постиндустриальная трансформация не устраняет его и в границах самих развитых стран. В силу того, что в фундамент новой социальной системы заложены знания и способность ими распоряжаться, происходит дифференциация граждан по признаку их интеллектуальных и творческих способностей, которые отличают людей друг от друга в гораздо большей степени, нежели любые иные социальные или имущественные характеристики. Поэтому постиндустриальный и постэкономический типы общества не признают равенства. В последние десятилетия, и это будет подробно рассмотрено ниже, во всех западных странах появляются зримые доказательства этой неочевидной формулы. Разворачивающаяся информационная революция делает самым важным достоянием человека его способности, и общество со все возрастающей щедростью осыпает всеми благами цивилизации тех, кто собственной творческой деятельностью подтвердил уникальность своего интеллектуального потенциала. И хотя многими из этих людей уже сегодня движут мотивы, серьезно отличающиеся от стремления к умножению материального благосостояния, все большая часть общественного богатства перераспределяется в их пользу. В то же время среди работников традиционных отраслей усиливается конкуренция за право получать жизненно необходимые им денежные и материальные средства. Таким образом, не только на международной арене, но и в каждой отдельно взятой постиндустриальной стране технологическая революция порождает скорее не единство, но противостояние, не гармонию, а углубляющиеся противоречия.

Каждая из этих линий глобального противостояния, определяющих, по сути, контуры современного однополюсного мира, будет подробно рассмотрена ниже. Однако уже здесь мы можем констатировать, что на пороге XXI века развивающиеся страны теряют надежду выйти на уровень, ныне занимаемый развитыми государствами, так как мобилизация ресурсов, всегда лежавшая в основе догоняющего развития, не может обеспечить создания новых технологий, требующего индивидуального творческого поиска. В то же время средний класс, на протяжении долгих десятилетий служивший залогом стабильности западных обществ, распадается по мере того, как работники неинформационных отраслей хозяйства вытесняются на периферию общественной жизни. Все это дает нам основание предположить, что новое столетие откроет взору исследователей панораму расколотого мира, которому либо дано будет "собраться" воедино на основе постэкономических ценностей и принципов, либо вообще не суждено восстановить свою утраченную целостность.

Наша книга посвящена прежде всего исследованию этих двух тенденций, углубляющих современные социальные противоречия. Однако прежде чем перейти к их рассмотрению, попытаемся воспроизвести картину становления нынешнего однополюсного мира. Первые ее акты относятся к началу 70-х, а финальные сцены -- к концу 90-х годов. Несколько забегая вперед, заметим, что речь пойдет сначала о том, как реализовывались заложенные еще в 50-е и 60-е годы предпосылки радикального пересмотра отношений между постиндустриальными державами и остальным миром, а затем - о том, как в 90-е годы проявились сформировавшиеся во второй половине 70-х и в 80-е предпосылки качественного изменения соотношения различных социальных сил в рамках самих развитых обществ. Между тем и первая, и вторая волны кризисных явлений, пришедшиеся на 1973-1975 и 1997-2000 годы, представляются этапами постэкономической трансформации, двумя глобальными кризисами мирового порядка, значение которых не может быть переоценено.

Глава пятая.

Первый системный кризис индустриального хозяйства. Упадок аграрно-добывающих обществ

Период, открытый в истории западных обществ окончанием второй мировой войны, не мог не вызвать всплеска оптимизма. Во-первых, казалось, что человечество навсегда оставило в прошлом самую жестокую и разрушительную бойню. Во-вторых, развитые индустриальные общества достигли воодушевляющих технологических успехов, воплотившихся прежде всего в освоении ядерной энергии и космического пространства. В-третьих, хозяйственный рост демонстрировал небывалую устойчивость, а методы государственного регулирования экономики, признанные в качестве очевидной необходимости, давали основания надеяться на то, что печальный опыт Великой депрессии никогда больше не повторится. Всего за десять месяцев до начала японской агрессии в Перл-Харборе Г.Льюс выступил с редакционной статьей в журнале Life, где, определяя предназначение Соединенных Штатов "генерировать и распространять в мире идеалы, возвышающие человечество от скотского состояния до уровня ангелоподобных... существ", обозначил XX век в качестве "американского столетия" [1], и менее чем через десять лет этот прогноз можно было считать сбывшимся.