Распятая Русь. Предания «Велесовой книги»

Крик боли и ярости повис над полем. Бёдвар выронил оружие и двумя руками схватился за пах. Кровь обильным ручьем потекла по кожаным перчаткам, по льняным штанам, по дорогим юфтовым булгарским сапогам. Меч Бобреца развалил пополам мошонку и на добрую ладонь вошел в плоть. Дикая боль оказалась сильнее хмельной злости!

Рус взирал на врага несколько мгновений. Потом нагнулся, поднял топор и всадил его по самый обух между ключицей и шеей норманна. Спокойно повернулся и направился к воротам с абсолютно бесстрастным лицом. Лишь сердце билось вдвое чаще, чем обычно, но разве со стороны можно ощутить чужой пульс?!

– Приготовьтесь, – коротко бросил он своим сотникам. – Думаю, что норманны сейчас поведут за собой и готов. Это был берсерк, а они не привыкли спокойно взирать на смерть своих друзей.

Опытный воин вновь оказался прав. Тело Бёдвара оттащили в ближайший лагерь. Вскоре там затрубил рог, ему ответил другой. До трех тысяч ратников высыпали в поле и бегом побежали к стенам. Достигнув их, часть принялась пускать стрелы, другие скатились в ров и полезли на вал, откуда начали метать через тын веревки с железными кошками на концах.

Слепая злость – всегда плохой помощник! На стенах стояли мужчины в доспехах, которых трудно было испугать визгами и воплями. Их тулы также были полны стрелами, их луки били не хуже готских. Копья и мечи находились под рукой, вода кипела в чанах уже более часа. Преодолевавшие ров, вал и стену какое-то время должны были работать обеими руками и становились беззащитными мишенями. Стрелы пробивали их, лезвия рубили веревки, запястья, плющили шелома и рвали брони. Над стеной в обе стороны безостановочно свистели сотни стрел. Часть из них втыкалась в дерево, землю, билась о железо, другая – находила плоть! И кровь лилась по обе стороны высокого тына, одинаково алая и одинаково горячая. Но со стороны нападавших ее было гораздо больше…

Бикки первым из вождей осознал глупость всего происходящего. Одолеть десять метров крутизны, когда над твоей головой уже натянута тетива или вздето лезвие, не под силу ни одному из героев древних саг! Без правильной осады, без заваленного рва и зажженного тына, без разбитых бревном ворот любая попытка оборачивалась лишь напрасной большой кровью. Он приказал трубить отход.

Победа дорого стоила защитникам Воронежца, каждый второй был убит либо ранен: кожаные доспехи – не самая лучшая защита от выпущенных почти в упор стрел. Мертвым торопливо рыли общие скудельницы, над ранеными колдовали волхвы, пришлепывая лепешки из нажеванных трав и приматывая их длинными узкими повязками. Бобрец велел построить всех, оставшихся в строю.

– Вы – достойные дети Радегаста!![44] Перун сегодня гордился вами! Сварог взирал на вас с любовью, Матерь Сва омахивала вас своими крыльями, отгоняя стрелы врагов! Спасибо вам, братья мои! Сегодня мы выиграли день для наших родных и близких, позволяя им уйти от беды. Сможете выиграть еще?

– Сможем!!! – был ему ответом дружный слитный крик.

Бобрец помолчал немного и продолжил:

– Иного я не ожидал. А потому скажу еще, пока я – живой князь. Вскоре наступит миг, когда мы не сможем плечом к плечу дружным строем давать отпор. Потому знайте – я не осужу никого, кто попытается искать спасения в быстроте конских или своих ног. Но заклинаю: вставайте в ряды иных князей, ищущих брани с проклятыми готами!! Не вкладывайте мечи в ножны, пока их лошади топчут наши степи! Клянетесь?

– Клянемся!

– Триглавом клянетесь?

– Клянемся!!

– Тогда я буду искать смерти в бою с легким сердцем…

Перед сумерками Бикки вновь вызвал для переговоров Бобреца.

– Мы хотим собрать наших убитых, князь, – попросил он.

– Собирайте, но безоружными и до темноты.

– Честью викинга клянусь, что до завтрашнего утра нового приступа не будет!

– Кто ты в этом войске, викинг?

– Я – первый советник конунга.

– Германарех в лагере?

– Нет. Он прибудет только завтра.

Глава 40

Следующий день прошел спокойно. Со стен наблюдали за прибытием новых отрядов готов. Прямо напротив ворот были поставлены три больших шатра, вокруг которых заблестела броня многочисленной стражи. Бобрец безошибочно понял, что именно там разместился сам Германарех.

В стороне от лагеря чадно горели большие погребальные костры, тяжелый запах горелого мяса ветром несло на Воронежец. Но он лишь радовал души молодых и пожилых славян: их братья покинули этот мир не одни. Со стороны размеры потерь врага стали еще более наглядны.

Вечером в стане готов звучали многочисленные песни и выкрики – поминают своих друзей все народы! А с рассветом стало очевидно, что второй штурм враги решили готовить серьезно.

Сотни пленных мужчин и женщин принялись подтаскивать к граду большие вязанки сучьев и тонкие стволы деревьев. Они складывали их в несколько больших куч в сотне локтей ото рва. На расстоянии полувыстрела с луками наготове стояла охрана, следя, чтобы русы не попытались бежать за тын. Напротив ворот уложили на землю громадное дубовое бревно с навязанными на него прочными ремнями. Будущий таран от вылазки осажденных охранял целый конный отряд.