Расширение прав и возможностей женщин в России

Занимая в 1997 году в Твери позицию наблюдателя, я слышала критику женского движения. Раньше я слышала такую же критику в адрес третьего сектора. Некоторые участницы «Женского света» были знакомы с московскими активистками. В целом отношения между ними были хорошими, но тверские активистки видели изменения, и им они не нравились, они чувствовали, что их обошли. Одна моя подруга по «Женскому свету» в насмешку называла деятельность московских феминисток тусовкой или междусобойчиком, намекая на то, что та закрыта для посторонних. Я понимала, почему они разочарованы. Для меня как для иностранки попасть на семинары и конференции было легко. Но для моих российских коллег это было непросто. Информационная рассылка не помогала (в тот момент только у Валентины была электронная почта, а у многих женщин даже не было домашнего телефона), а финансовое положение большинства не позволяло им часто ездить на автобусе в Москву, тратя три часа на дорогу. Те, кто ездил, возвращались разочарованными: женщины, которых они знали многие годы и которые одновременно с ними начинали свой путь в женском движении, превратились в профессионалов. Они овладели искусством связей с общественностью и саморекламы, они были вооружены глянцевыми визитками и без стыда и совести монополизировали внимание представителей фонда. Отношения между столицей и провинцией всегда были натянутыми. Провинциалки ворчали, что их московские коллеги никогда не появляются на работе раньше одиннадцати, получают высокие зарплаты и могут позволить себе отдых в экзотических странах[95]. А москвички, наоборот, жаловались, как тяжело заставить провинцию сделать хоть что-нибудь, как провинциалки никогда не подают отчетов вовремя и не отвечают на электронные письма.

Отношение Валентины к этим процессам было двойственным. Ее связи в кругах российского женского движения были обширными, она бывала на форумах в Дубне и на первых порах с большим увлечением сотрудничала с иностранными организациями. Она занималась чем-то вроде нетворкинга, посещая семинары по женскому лидерству, которые в начале 1990-х годов вели иностранные феминистки. Валентина работала с московскими активистками в нескольких совместных проектах с иностранными фондами (в частности, она была одной из руководительниц Первой российской летней школы по гендерным исследованиям, проведенной в Твери в 1996 году при содействии Фонда Форда)[96]. При этом Валентина сознательно не состояла в официальных организациях, бывших неотъемлемой частью этого движения. Валентина была частью сети, поскольку через нее проходил поток информации, но не стремилась закрепить свою принадлежность к ней, подавая заявки на гранты или получая зарплату как профессионал НПО.

Валентина запомнила момент, когда пришел первый крупный грант от Фонда Форда. Вместе с представителями других женских групп ее пригласили на организационное совещание в Москву. Там обсуждали грант и рассказывали, что с ним делать. Она сказала мне, что вначале она была готова сотрудничать. Ей было интересно находить общий язык с фондами, а также узнавать подходы и науку управления, которые они принесли с собой. Валентина радовалась, что получит финансирование, которое позволит поддерживать женщин и девушек ее организации. Но чем больше она видела, тем менее комфортно себя чувствовала. Она видела, как изменились бывшие коллеги, как они начинают взаимодействовать в качестве спонсоров и получателей грантов, и поняла, что ей не хочется вступать в подобные отношения. «Я поняла, что целью совещания было распределение финансирования, – сказала она, – и решила поехать домой». Она запомнила, что «одна из девушек, которая потом стала знаменитой» (по словам Валентины), задержала ее в коридоре и спросила, почему она уходит. «Я ей сказала, что у меня нет проекта для подачи заявки и я понимаю, что это все не мое. Я знаю, что работа, которую мы делаем, не требует ни денег, ни поездок в Москву. У меня нет проекта, у меня нет команды, я не готова, я не хочу этого делать!» В какой-то степени Валентина отказалась из-за того, что она жила далеко от Москвы. В университете она чувствовала себя дома и в безопасности. Хотя там не платили больших денег, под крылом университета Валентина смогла основать и развить новые инициативы (например, Вечернюю школу по гендерным исследованиям). Ей удавалось сохранять провинциальный ритм и держаться в профессии, оставив за собой преимущество критического взгляда на процессы в третьем секторе, влияющие на женское движение и превращающие провинциальное положение и обнищание в возможность для наживы.