Рассказы и сказки

А молодой граф все смотрел да смотрел, глаз не мог оторвать от девушки… Назавтра он снова приехал сюда пить мед, приехал на третий, на четвертый день… Девушку спрятали. Граф сердился; но не говорил ни слова, лишь покручивал свои черные усики да гневно сверкал глазами. Как-то он мимоходом заметил, что платит Ехиел-Михл низкую аренду за кормчу и что пражские евреи предлагают больше… Это было правдой, но старый граф никогда этих евреев на порог к себе не пускал. Эка важность! Сидит себе еврей, пускай сидит, добывает себе на пропитание. От этих речей Ехиел-Михлу стало не по себе, а тут еще Малкеле ходит сама не своя. И решил он отправиться в Прагу, посоветоваться с раввином. Но снова появились тут разные препятствия. А молодой граф все ездит да ездит. Как-то раз он ни с того, ни с сего заявил:

— Мойше, продай мне дочку.

У Ехиел-Михла в глазах потемнело, борода затряслась.

Молодой граф улыбнулся:

— Зовут ее Эсфирь? — спросил он.

— Нет, Малкой зовут ее.

— Пусть тебе кажется, — сказал граф, — что зовут ее Эсфирь, что ты — Мордухай, а я — Ахашвейрош. Не подумай, однако, что я надену на нее корону, но ты, во всяком случае, получишь безвозмездно корчму на веки вечные для тебя, детей твоих и внуков твоих.

Сказал так и дал Ехиел-Михлу время на размышление.

4

Видит Ехиел-Михл — дело плохо. Запряг он на рассвете лошадь и покатил в Прагу. Заявился прямо к раввину — главе ешибота, которого застал за талмудом. Поздоровался с ним и тут же, без обиняков, спросил:

— Ребе, можно выдать замуж младшую дочку раньше старшей?

Раввин облокотился на талмуд и ответил:

— Нет, так не делается у нас. Не еврейское это дело. — И напомнил ему историю Иакова и Лабана.

— Знаю, — сказал Ехиел-Михл. — Ну, а если необходимо?

— Например?

И тут Ехиел-Михл излил ему всю горечь души своей, рассказал все самым подробным образом.

Раввин задумался и сказал:-

— Ну, если так, то можно.

Ехиел-Михл сообщил раввину, что он собрал пятьсот талеров, и наполнил ему об обещании выбрать жениха т учеников пражского ешибота.

Раввин задумался, опустил голову на руки, лежавшие на талмуде, потом поднял ее и сказал:

— Нгчт, Ехиел-Михл, этого сделать я не могу.

— Почему, ребе? — с дрожью в голосе спросил Ехиел-Михл. — Разве моя Малка, упаси боже, грешна? Она ребенок, молодое деревцо — куда хочешь, туда и гнется.

— Боже упаси! — ответил раввин. — Я не говорю, что она грешна, и не подумал даже. Но… не подходит это. Послушай, Ехиел-Михл! Твоя дочь не согрешила, но… но… она уже задета грехом. Понимаешь, она все же немножко задета! А главное, — продолжал раввин, — я забочусь о твоем благе. Твоя дочь нуждается в надзоре, в надзоре мужа, человека самостоятельного, купца. Она нуждается в надзоре тестя, свекрови, домашних… Надо у нее как-нибудь выбить это из головы. Ей нужен дом и много глаз и ушей. Дьявол, если он завладеет, воевать с ним нужно крепко. Он, как хрен, — раз посеешь, а растет вечно. Рви, не рви, а он все растет.

Что ж, Ехиел-Михлу осталось лишь кивать головой в знак согласия.

— А теперь, — продолжал раввин, — подумай хорошенько. Представь себе, я буду добр к тебе и сдержу свое слово: спорить нечего, обещанье я тебе дал. Вот я выполню свое обещание и дам тебе зятя из ешибота. Что получится? Парень бедный, одинокий… Ну, будет это хорошо? Что представляет собой такой парень? Это талмудист, он вечно над книгой. Ничего больше не знает, знать не хочет и знать не должен… А где будет жить чета? К себе в деревню ты ведь их не возьмешь?

— Понятно нет, пока там живет молодой граф.

— А кто знает, как долго он там останется? Кто знает, что у помещика на уме! Уж если такому что-нибудь попадет на глаза! Разве у него есть другие заботы? Разве ему хлеба не хватает? Короче: к себе ты их взять не можешь, значит, ты их оставишь в Праге, снимешь им квартиру и будешь им посылать на жизнь. Ну, а что здесь будет делать чета? Он, муж, будет дни и ночи сидеть в синагоге над талмудом, а она? Что будет делать она, молодая женщина? Какие мысли взбредут ей в голову, какие фантазии?

— Правильно, ребе, — сказал Ехиел-Михл хриплым голосом. — Но что же делать?

— Все, что можно, — ответил раввин. — Я тебе помогу. Я сам пошлю за сватом и скажу ему, что нужно делать. Надо найти знатную семью, где живут в достатке, и ты увидишь, все образуется с божьей помощью. Зато, Ехиел-Михл, — утешил его раввин, — когда придешь ко мне по поводу другой дочери и будет у тебя с божьей помощью достаточно накоплено, ты получишь, говорю тебе, не жениха, а золото. А пока выдай младшую!

5

Так и сделали.

По совету раввина, под большим секретом, сосватали Малку в купеческую семью. Сама Малка до последней минуты не знала, для чего пришел портной примерять ей платье и зачем ее однажды разбудили на рассвете и увезли в Прагу.

А когда она уже поняла, что все это означает, она не вымолвила ни слова. Молодая душа ее как будто замкнулась.