Рассказы о книгах

Повторяю, что с этими суждениями о летучих листках цензора Никитенко можно было бы согласиться, если бы в их число не внес и своего «вклада» интересующий нас сейчас Борис Михайлович Федоров. «Вклад» его был, разумеется, просто подлый, и листки его резко отличны от всех других листков 1858 года.

В приведенный выше список летучих листков я нарочито их не включил, так как считал, что подобные «опусы» Бориса Федорова заслуживают быть представленными отдельно. «Листков» у него было всего два и назывались они: «Басня ороскоп кота (акростих)» и «Моим трутням совет».

Первый листок напечатан в Петербурге, в типографии X. Гинце и имеет цензурное разрешение от 10 апреля 1858 года. Это — второе издание листка. Первое вышло в феврале того же года. Весь текст напечатан на одной стороне листа и представляет из себя стихотворение-акростих следующего содержания:

«Кот Васька, желчный и кривой

Отсюда в Альбион забрался,

Ломать придумал край родной,

Он в чуже, знать, ума набрался:

К мадзиновским рядам пристал.

Онучки с полушубком тертым,

Лежанку на которой спал,

Ь................................................................................ .

Щипать, да рыть не уставал

И весь тот сор — в журнале издавал!

Как вдруг молва о том идет

У бриттов alien bill — в закон войдет!

Пришельцу Ваське стал грозить

Европы общий приговор:

Таких как он велят ловить,

Ловить, чтобы печатный вздор,

Ясновельможный кот и вор,

Гремучим наполняя сором,

Отважно не бросал в людей!

Тут, Ваську, как освищут хором,

Отправят вдруг в Ботанибей,

Велят: за полюса—звезду повесить,

А колокол коту к хвосту привесить.

И выйдет тут такой трезвон,

Что мыши, крысы и педанты,

Сулил которым гибель он,

Не попадут уж в арестанты!»

Вся эта галиматья подписана «Ижицын», расшифрованным ныне псевдонимом Бориса Федорова.

Из первых букв этого, с позволения сказать, акростиха получается фраза: «Колокольщику петля готова». Не трудно догадаться, что под «Колокольщиком» подразумевался издатель «Колокола» А. И. Герцен. Злобная пена тупорылой шавки брызжет на него и в самом содержании стихотворения.

Несколько загадочными казались последние четыре строки стихотворения, из начальных букв которых получается непонятное

Листок этот, несомненно, издан с благословения и при помощи Третьего отделения, в котором Борис Федоров считался своим человеком. Популярность летучих листков была использована охранкой в целях своеобразной агитации против А. И. Герцена, Н.А.Некрасова и Н.Г.Чернышевского. Имя Герцена не было полностью названо, так как существовало запрещение даже упоминать эту фамилию в печати. Охранка не хотела нарушать своих же собственных постановлений.

Пасквиль не мог нанести Герцену какого-либо вреда, и он высмеял его у себя в «Колоколе» (1858 г., № 17), перепечатав целиком. «Наконец-то,— писал Герцен,— разрешено в России говорить о «Колоколе», хотя для начала только по-китайски, читая буквы сверху вниз...»

Н. А. Добролюбов написал ироническую рецензию в «Современнике», прикинувшись ничего не понимающим в содержании акростиха, но так, что читателям было все ясно. Рецензию эту цензура из журнала вырезала, но с текстом познакомила Федорова, подбивая его на ответ.

До Н. А. Добролюбова против пасквилянта выступила «Иллюстрация» В. Р. Зотова, разумеется, тоже в крайне осторожной форме.

В ответ Б. Федоров выпустил второй листок, так же под псевдонимом «Ижицын», с названием «Моим трутням совет». Здесь был напечатан акростих, из начальных букв которого выходило «Обезьянам трезвона», подразумевая «подражателей» А. И. Герцена. В содержании самого акростиха заключалась беспардонная брань по их адресу. На обороте листка напечатано несколько рисунков, изображающих колокол, петлю, обезьян-подражателей и так далее. Листок напечатан в типографии Академии наук и разрешен цензурой б июня 1858 года.

Надо ли говорить, что оба пасквильных листка Бориса Федорова сделаны бездарно, без тени остроумия. Но они представляют несомненный интерес как документы, свидетельствующие о борьбе лагеря крепостнической реакции с революционным демократом А. И. Герценом.

Подловатая физиономия пасквилянта Бориса Федорова выглядит отвратительно, и можно еще раз подивиться, как В.А.Верещагин, рассматривая его же, федоровский, «Кабинет Аспазии», нашел возможным с умилением говорить, что альманах этот «благоуханными цветами усыпает свою дальнюю дорожку»? «Дорожка» эта была, отнюдь не дальней и вела издателя альманаха Бориса Федорова прямо в Третье отделение.

ТЕТРАДЬ ПЕТРА КАРАТЫГИНА

Примерно в 1935 году, в руках одного московского

букиниста оказалось несколько старинных книг «по театру» и небольшая связка рукописных тетрадей и бумаг, приобретенных, по его словам, у дальних родственников известного историка театра А. А. Чебышева.

Самые рукописи, среди которых выделялась толстая, старенькая тетрадь с какими-то черновыми записями стихов и экспромтов, по мнению букиниста, принадлежали перу владельца — театроведа А. А. Чебышева и за таковые были уступлены мне, вместе с книгами.