Рассказы о книгах

Но случай все-таки пришел.«ИЧСН». Долгое время это расшифровывали, как «и черт с ним», то есть — полностью: «Колоколыцику петля готова и черт с ним». Советский литературовед Ю. Г. Оксман предложил куда более точную расшифровку «ИЧСН». Это значит: «и Чернышевскому с Некрасовым», или полностью: «Колоколыцику петля готова и Чернышевскому с Некрасовым». Ю. Г. Оксман, конечно, держится более правильного мнения о мере подлости господина Федорова.

У меня было одно чрезвычайно приятное знакомство, которым я очень дорожил и берег его, что называется как «зеницу ока». Это — знакомство (с горечью говорю — было) с ленинградским профессором-литературоведом Василием Алексеевичем Десницким, скончавшимся недавно на 81 году жизни.

Автор многочисленных трудов о Пушкине, Горьком и других русских писателях, В. А. Десницкий собрал библиотеку, которую смело можно было считать одной из достопримечательностей Ленинграда. Впрочем, покойный Василий Алексеевич и сам был неотъемлемой достопримечательностью этого города. Познания Василия Алексеевича в книжном деле были безбрежны, и нет ничего удивительного, что в одно из своих посещений этого чудесного человека я обратился к нему с вопросом, что он может рассказать мне о «Кабинете Аспазии»?

Василий Алексеевич погладил бороду и, поблескивая очками, спросил, в свою очередь:

— Это какой же «Кабинет Аспазии»? Восемьсот пятнадцатого года, наверное?

Я было кинулся рассказывать профессору о статье Верещагина, о своих долгих и бесплодных поисках этого «альманашка», но В. А. Десницкий, остановив поток моего красноречия, протянул руку к полке и достал маленькую, толстую книжку в стареньком переплете. Жестом, полным нарочитой, но очаровательной небрежности (ах, надо знать библиофилов!), он перебросил эту книжку на мой конец стола:

— Вероятно, вы говорите об этом «Кабинете Аспазии»?

На моем лице отразилось при этом столько откровенного удивления и еще более откровенной зависти, что Василий Алексеевич не выдержал, расхохотался и сказал:

— Ну ладно, ладно! Не завидуйте! Владейте этим «Кабинетом»,— мне он вовсе не нужен...

В. А. Десницкий проживал в Ленинграде почти в самом конце Каменноостровского проспекта. До «Европейской гостиницы», где я останавливаюсь,— немалый конец. Я не стал ждать ни такси, ни автобуса, а отмахал пешком это расстояние в рекордно короткий срок, производя, вероятно, на встречных прохожих впечатление не очень нормального человека. Но, что знают прохожие о ни с чем не сравнимой радости прибежать домой и начать перелистывать долгожданную книжку!

Прежде всего, оказалось, что «Кабинет Аспазии» — не альманах в строгом значении (кстати, очень спорном) этого слова. Точное именование книги: «Кабинет Аспазии. Литературный журнал». Издание выходило ежемесячными книжками, примерно, от 80 до 100 страниц в каждой. Всего за половину 1815 года вышло шесть книжек. Однако назвать «Кабинет Аспазии» журналом — основа­ний не много. В конце шестой книжки объявление издателей гласит, что продавался этот полужурнал-полуальманах сразу полугодием, «в двух частях в переплете», по цене 12 рублей. Внешне, по размеру (шестнадцатая доля листа), да и по характеру содержания, он так же ближе в альманаху3.

В следующем полугодии вышла еще одна, седьмая книжка «Кабинета Аспазии», но ее нет в моем экземпляре, да и вряд ли она находима вообще. Первые шесть книжек, продававшиеся перепле­тенными вместе, еще могли уцелеть, как нечто единое, а уж отдельная книжонка, существовавшая, что называется, на отшибе,— вовсе исчезла с книжного горизонта.

Ознакомление с содержанием этого «Кабинета Аспазии» показало, что и первые-то шесть номеров этого «литературного журнала» хранить в библиотеках современным ему собирателям нужды особой не было.

Нельзя не согласиться с критиком ««Сына отечества», который в этом «Кабинете Аспазии», именовавшем себя литературным журналом, «не увидел ни журнала, ни литературы». Это—случайное собрание плохих стихов, прозаических подражаний Карамзину, пошловато-сентиментального порядка. Мелочи, анекдоты о ручках и ножках «милых», хвалебная статейка в честь графа Хвостов а и две-три «антикритики», огрызающиеся на «Сына отечества» и другие журналы. Сомнительно, чтобы сама Аспазия, знаменитейшая женщина Греции, выбрала бы именно этот альманах в качестве своего «кабинета».

Если он и представляет какой-то интерес сейчас, то отнюдь не с той стороны, с которой восторгался им В. А. Верещагин. Издавал «Кабинет Аспазии» пресловутый Борис Федоров, и, просматривая сейчас его «нежные эпиграммы и наивные мадригалы», невольно вспоминаешь экспромт, написанный не то Дельвигом, не то Соболевским:

«Федорова Борьки

Мадригалы горьки,

Эпиграммы сладки,

А доносы гадки...» 4.

Деятельность стихотворца, драматурга, журналиста и писателя для детей Б. М. Федорова, во всем, кстати сказать, равно бездарного, может служить материалом для исследования литературных нравов своего времени, но отнюдь не должна вызывать чьи-либо умиления и восторги.