Рассказы о книгах

Я усердно бегал по книжным лавкам и собирал тогда еще бывшие довольно доступными карикатуры из эпизодов войны 1812 года работы Венецианова, Теребенева, Иванова и других. Эти очаровательные лубки первых русских карикатуристов, знаменитая «Теребеневская азбука» 1812 года и сейчас кажутся мне необходимыми иллюстрациями к великому толстовскому роману.

В «Литературном наследстве» в 1935 году был, между прочим, опубликован находящийся у меня автопортрет Тараса Григорьевича Шевченко1. Автопортрет написан маслом в 1860 году и является частью художественного, а

не литературного наследия великого украинского поэта.

Но надо ли делить это? Разницы между Шевченко-поэтом и Шевченко-художником не усмотрел даже Николай I, который при высылке поэта-революционера варварски запретил ему одинаково и писать и рисовать.

Понятие «книга» мне кажется весьма многогранным и многообъемлющим понятием.

Кто побывал в книжных магазинах в традиционный «День поэта», или на «книжных базарах», когда за прилавками стоят сами писатели и поэты, тот, конечно, вспомнит какие иногда длинные очереди читателей выстраиваются к литераторам с просьбами дать автографы на книгах.

Книга, на которой написано хотя бы и очень скупое «читателю такому-то от автора», становится для собирателя еще более любимой, более ценной. И надпись автора делается неотъемлемой частью книги.

После, когда неумолимое время отодвинет в прошлое и самого писателя, и человека, которому он подарил и надписал свою книгу, такой автограф на ней может поведать весьма о многом.

К сожалению, иногда либо сами люди, которым автор надписал свою книгу, либо их наследники, расставаясь с библиотеками, спешат из ложной щепетильности отрезать, или тщательно зачеркнуть фамилию адресата дарственной надписи.

Прошу простить маленькое отступление как раз именно по этому поводу.

У меня есть первое издание «Гайдамаков» (1841 года) Тараса Шевченко с надписью: «...на память от несчастного Т. Шевченко».

Фамилия лица, которому Т. Г. Шевченко подарил книгу, и какие-то слова, обращенные к нему автором, отрезаны. Автограф казался варварски изуродованным, обезличенным.

Однако на следующем листе книги просочившиеся чернила дали очень слабый оттиск того, что было написано на отрезанном кусочке. Прочитать это простым глазом невозможно, но, мне думается, что с помощью рентгеновских, или других каких-либо лучей, это удастся сделать. Автограф, представляющий немалый интерес для шевченковедов, будет полностью восстановлен.

Наука пришла на помощь музеям, исследователям и собирателям. Сегодня уже трудно продать картину-фальшивку. Просвечивания обнаруживают более поздние наслоения красок, следы реставрации, позволяют установить время создания картины. Ученые помогают прочитать совершенно стершиеся рукописи, анализируют состав чернил, устанавливают эпоху написания документа.

Научная экспертиза почерка сейчас так же поставлена на чрезвычайную высоту и почти исключает возможность подделки. Путем научного анализа экспертиза может установить тождественность почерка того или иного анонима, даже если аноним старался нарочито писать так, чтобы рука его осталась неузнанной.

Известен сравнительно недавний пример подобной экспертизы, которую блестяще провел ленинградский эксперт-криминалист А. А. Сальков с подметными письмами, полученными А. С. Пушкиным накануне роковой дуэли.

Речь идет об анонимных пасквилях («дипломах рогоносца»), сыгравших трагическую роль в биографии поэта.

Много лет существовало только предположение о том, кто являлся творцом этой анонимной мерзости. Кое-кто, очевидно, знал это имя, но, по разным причинам, молчал. Автор «Тарантаса» писатель В. А. Соллогуб утверждал: «Стоит только экспертам исследовать почерк, и имя настоящего убийцы Пушкина сделается известным на вечное презрение всему русскому народу. Это имя вертится у меня на языке, но пусть его отыщет и назовет не достоверная догадка, а божье правосудие»2.

Все давно уже знали, что настоящий убийца Пушкина — это Николай I и его мрачное крепостническое время. Однако исследователи, а также друзья и почитатели великого поэта желали знать имена и прямых выполнителей убийства, к которым, кроме Дантеса, принадлежали и авторы подметного пасквиля.

Уцелевшие подлинники этих пасквилей (два экземпляра) секретно хранились в III отделении (один) и у некоего частного лица (второй), передавшего его в музей лишь незадолго до революции. Исследователям-литературоведам оба эти документа были долгое время недоступны и они могли строить лишь те или иные предположения об авторах пасквилей.

В 1863 году А. Амосов выпустил брошюру под названием: «Последние дни жизни и кончины А. С. Пушкина. Со слов его лицейского товарища и секунданта К. К. Данзаса».

В этой брошюре, вызвавшей своим появлением не мало шума (она была перепечатана также в журнале «Современник»), впервые указывались имена авторов мерзостной анонимки: князья И. С. Гагарин и П. В. Долгоруков.