Рать порубежная. Казаки Ивана Грозного

— Нет, приёмыша Дорони Безухова. Думается, парень сможет провести нас незаметно к вражьему стану.

Пробраться незаметно удалось. Дозорных сняли без шума. Леском провели людей до кустарника, кустами подобрались к балке.

Когда грянули первые выстрелы, лишь два десятка ногайских воинов оказались готовыми к сопротивлению. Остальные развесили доспехи и одежду на древках воткнутых в землю копий, ветках редких кустов и деревьев. Огонь из ручниц привёл ногайцев в замешательство, поселил в сердцах страх. Пули и стрелы разили безоружных степняков. Часть воинов бросилась к оружию, но большинство поспешило к коням в надежде поскорее покинуть опасное место. Те, кто не убоялся смерти и бился до конца, были сметены лавой казачьей конницы. Ногайцы ушли в степь. В балке остались их павшие соплеменники и воинское снаряжение. Казаки благополучно, с малыми потерями, вернулись в Кош-Яицкий городок. Привели множество коров, коз, овец, коней, оружие, доспехи, пленных ногайцев, а самое главное, триста душ вызволенных из неволи русских людей. Полонили и сестру Уруса, дочь покойного бия Исмаила.

Обо всём по приезду в родную станицу Аникей рассказал Дороне. Вести порадовали бывалого казака, но одновременно и озадачили. Дороня знал, ногайцы и бий Урус не простят обиды.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Круты бережки, низки долушки

У нашего пресловутого Яикушки,

Костьми белыми казачьими усеяны,

Горючими слезами матерей и жён поливаны...

Казацкая песня-былина

Государев посол Хлопов первым ощутил на себе ярость Уруса. Бий, потрясая кулаком, проклинал русского государя:

— Да падут несчастия на голову твоего царя и тех, кто подговорил безродных разбойников напасть на мои владения! Многие ногайцы взяты в плен для продажи в Астрахани бухарским купцам или за выкуп родственникам. Среди них моя сестра!

Хлопов поспешил заверить:

— Я сделаю всё, чтобы она в скором времени возвратилась домой.

— Это не все их преступления! Подлые шакалы убили моих людей! Десятки соплеменников пали от их рук. Они не пощадили даже сеидов и ходжей! Праведный гнев Всевышнего покарает нечестивцев! Он даст моим воинам силы, и мы перережем им глотки!

— Государь не причастен к злодейству, — попытался возразить Хлопов, — на улусы напали вольные казаки, над коими он власти не имеет.

— Зато её имеют астраханские воеводы, ему подчинённые. Язык царя Фёдора лжив, он говорит о дружбе, сам же тайно натравляет на нас казаков. Мои воины взяли пленных, они свидетели подлым делам.

Хлопов опустил голову, ведь в словах бия имелась немалая доля правды. Урус не успокаивался:

— Скажи, зачем урусутский царь приказал ставить городки на Волге? Не намерен ли он оттеснить пас с наших земель?

Хлопов выпрямился:

— Государь желает оградить ногайские улусы от нападений разбойных казаков.

Урус пронзительно глянул в голубые с прищуром глаза Хлопова.

— Так ли это?

— Так, великий бий.

— Не марай свои уста ложью. Вы призываете этих бродяг на службу и всячески помогаете им.

— Фёдор Иванович помогает только тем казакам, кто послушен ему, а кто противится, с теми государь суров. По его повелению многие повольницкие ватаги отогнаны от Волги.

— Отогнаны, только пришли они в мои земли и строят город на острове, там, где река Илек впадает в Яик. Это шоулличим — моя степь. Не позволю чужакам своевольничать. Я помешаю строительству города! Скоро мои воины сровняют его с землёй!

Урус исполнил обещание и вскоре послал к Кош-Яицкому городку шестьсот конных воинов под предводительством своего сына Джан-Арслана. Несмотря на то, что в городке собралось до семи сотен казаков, крепость ещё не была закончена, внезапное нападение грозило бедой.

* * *

Солнце ещё не вошло в силу, степь встретила Дороню и Ульяну утренней свежестью и запахом разнотравья. Ковёр, сотканный из ковыля, полыни, типчака, верблюжьей колючки, солодки и шалфея, расстилался на немереные вёрсты и неведомо где заканчивался. Среди былья Ульяне предстояло выбрать то, что обладало свойством лечить недуги. Она знала, в какое время и какую траву собирать, как её использовать, за это и слыла жена Дорони в станице знахаркой. Акгюль называла её на ногайский лад кагымши и часто ходила с ней на сбор трав, но в этот раз с Ульяной напросился Дороня. Чем был доволен. Помнил казак прошлогодние любовные утехи в степи, воспоминания о них согревали его в студёном Подмосковье. Вот и ныне жаждал предаться ласкам с женой. В станице не разгуляешься, дети, соседи, а ночью каждый шорох за версту слышен. Выехали на конях, необходимые травы росли вдалеке от станицы. Дороня всю дорогу лукаво поглядывал на жену, похваливал, любовался. Ульяна посмеивалась, отшучивалась, то и дело бросала ласковые и игривые взгляды на супруга.