Разделяй и властвуй. Нацистская оккупационная политика

Объяснить советскому народу присоединение новых территорий договоренностями СССР и Германии по разделу «сфер влияния» в Европе, конечно, было невозможно. Поэтому в пропаганде был широко использован национальный фактор — во-первых, говорилось об исторически и политически справедливом воссоединении разделенных народов — украинцев и белорусов. Во-вторых, утверждалось о спасении западных украинцев и белорусов от «ига» Польши, правители которой были «не в силах разрешить национальный вопрос, создать атмосферу дружбы и доверия между народами»^{352}, а после начала Германо-польской войны бросили украинцев и белорусов на произвол судьбы^{353}. В-третьих, обоснованию советских притязаний на восточные регионы Второй Речи Посполитой служили заявления о том, что они являются «исконно русской землей»^{354}. С этой целью были организованы научно-исторические мероприятия, посвященные освобождению Западной Украины и Западной Белоруссии^{355}.

Общие выводы советской пропаганды о результатах раздела Польши гласили, что произошло «освобождение угнетенных народов от ига империализма, и добровольное объединение их на базе социализма, в качестве равноправных членов СССР»^{356}. Такое обоснование вполне выписывалось в концепцию «советского патриотизма», духом которого, как утверждала пропаганда, «проникнут был поход… Красной Армии в Западную Украину и Западную Белоруссию»^{357}. Советская пресса рассказывала о том, как улучшилось положение всех национальностей на вновь присоединенных территориях — например, «уничтожена процентная норма, ограничивающая прием в высшее учебное заведение украинцев, русских, евреев»^{358}. Идеологическое обоснование продвижения Советского Союза на запад как освобождение единокровных украинцев и белорусов оказалось удачным для восприятия общественным сознанием в СССР^{359}, хотя встречалось и восприятие этой внешнеполитической акции как «агрессии»^{360}.

С точки зрения национальной политики, вопрос о воссоединении разделенных народов, каковыми к 1939 г. являлись украинцы и белорусы, действительно стоял очень остро. Польское правительство осуществляло в Западной Украине и Западной Белоруссии систему национального гнета. Проводилась ликвидация учреждений культуры, общественных организаций и образовательных учреждений. Так, в 1919 г. на Западной Украине было 3600 украинских школ, к 1934–1935 гг. — осталось 457 школ, к 1939 г. — 200^{361}. В Западной Белоруссии к 1934–1935 учебному году осталось всего 16 белорусских школ, а к 1937–1938 гг. — ни одной^{362}. Польские власти преследовали православную церковь, 1300 храмов которой насильственным образом были преобразованы в католические, а часть храмов — разрушена. На белорусские и украинские земли заселялись польские колонисты — «осадники», которые были наделены полицейскими полномочиями^{363}. Польские власти боролись с недовольными украинцами и белорусами — так, в 1930 г. была проведена военно-полицейская акция на Западной Украине («пацификация»). Таким образом, воссоединение украинского и белорусского народов в одном государстве с точки зрения решения национального вопроса можно расценивать положительно. Эта акция встретила понимание в массах западноукраинского и западнобелорусского населения.

Особенностью этнической ситуации в Западной Украине и Западной Белоруссии было присутствие довольно многочисленного польского населения, в основном, дисперсно расселенного. Согласно переписи 1931 г., на территории восточных воеводств Польши проживали 5,6 млн. поляков (43%), 4,3 млн. украинцев, 1,7 млн. белорусов, 1,1 млн. евреев, 126 тыс. русских, 87 тыс. немцев и 136 тыс. представителей других национальностей. Наличие польского населения создавало трудности для советских властей. На территории Западной Украины и Западной Белоруссии уже с 1939 г. развернуло свою деятельность польское подполье, в котором приняли участие «осадники», бывшие военнослужащие польской армии, государственные служащие Второй Речи Посполитой и др.^{364} В свою очередь, некоторые украинцы и белорусы стремились отомстить полякам за предыдущие унижения. В частности, новые органы власти Львова не оказывали помощь польским беженцам, боролись с употреблением польского языка, не принимали поляков на работу. В июле 1940 г. И.В. Сталин потребовал от Львовского обкома КП(б)У «незамедлительно ликвидировать эти и подобные им перегибы и принять меры к установлению братских отношений между украинскими и польскими трудящимися»^{365}.