Разделяй и властвуй. Нацистская оккупационная политика

Широко использовались в пропаганде в Белоруссии антисоветский и «прогерманский» факторы. Особо критиковались советская национальная политика, «пролетарский интернационализм» и доказывалось, что «общечеловеческая культура достигается только через культуру национальную». Белорусам внушали, что они — арийцы, «славянские немцы», название «Русь» происходит от старонемецкого слова «ротсман» («гребец», «морской человек»), а «Белая Русь» — это «свободная Русь, независимая, не порабощенная татарами» (в отличие от «Москвы»)^{558}. Германская пропаганда утверждала, что «белорутены в течение более чем тысячелетия получили порцию здоровой нордической крови». Генеральный комиссар В. Кубе доказывал белорусам, что «Москва — это смерть народов, Германия — это европейская жизнь и европейская свобода»^{559}.

На оккупированной территории Белоруссии организация центрального «самоуправления» на первом этапе войны была отложена, так как, по мнению германских властей, которое исходило еще из довоенных представлений нацистов о белорусах, только «немногие белорусы оказались пригодны для сотрудничества». Попытки вернувшихся в Белоруссию политэмигрантов добиться от германской администрации самоопределения ни к чему не привели. В октябре 1941 г. оккупанты создали «Белорусскую народную самопомощь» — организацию из местного населения, которая занималась вопросами просвещения, благотворительности и пр., а также способствовала борьбе с партизанами^{560}. По решению А. Розенберга, «Самопомощь» была призвана стать «единственной признанной белорутенской молодежной организацией». В. Кубе обыграл создание такого чисто формального и подконтрольного органа как то, что германские власти «не предлагают белорутенам парламентское фиглярство и демократическое шутовство»^{561} (фактически это был завуалированный отказ в реализации политических прав). В Вильнюсе был создан «Белорусский национальный комитет» под руководством ксендза А. Станкевича, который подбирал кадры для белорусских школ и распространял пропагандистские издания^{562}.

Политика оккупационных властей в Восточной и Западной Белоруссии проводилась по-разному. В западной части региона она была более осторожной — скот у крестьян не был реквизирован, население не подвергалось депортации или мобилизации, натуральный налог собирался через местных полицейских. В то же время здесь разжигалась национальная рознь между белорусским, польским и литовским населением^{563}. В Восточной Белоруссии политика была намного более жесткой, ввиду сопротивления, которое развернулось с первых недель войны, — здесь проводились карательные акции, уничтожение мирного населения, сжигание деревень и т.д.

К польскому населению оккупированной территории СССР германские власти проявили относительно лояльное отношение. Руководитель РСХА Р. Гейдрих 1 июля 1941 г. издал приказ, в котором выражал уверенность в том, что «поляки… будут проявлять себя… антикоммунистически… и антисемитски», и поэтому указывал «настроенных таким образом поляков» использовать «в качестве инициативного элемента… как при погромах, так и в качестве осведомителей»^{564}. В свою очередь, германская пропаганда настраивала поляков в антисоветском, русофобском и антисемитском духе^{565}.

Действительно, оккупационные власти были вынуждены опереться на «польский элемент» — в частности, в Белоруссии, где констатировалось «отсутствие белорусских специалистов». Вплоть до весны 1942 г. нацисты предпочитали назначать бургомистрами, волостными старостами и солтысами[32] поляков. Доля поляков в полицейских формированиях в Белоруссии составляла не менее 10%^{566}. Однако затем отношение к польскому населению было пересмотрено — во-первых, ввиду того, что поляки всецело подчеркивали свою национальную идентичность — в том числе «отказывались говорить иначе, чем по-польски». Во-вторых, германские власти отмечали, что назначение поляков на административные и полицейские должности «оскорбляет» представителей коренных народов. Поэтому было приказано «постепенно удалять поляков с руководящих и привилегированных постов и заменять их украинцами или русскими», отдавая «предпочтение украинцам»^{567}.