Разделяй и властвуй. Нацистская оккупационная политика

Другим средством советской печатной пропаганды были листовки, которые издавались в большом количестве. Только в декабре 1941 г. и январе 1942 г. авиацией Северо-западного фронта на оккупированную территорию было сброшено 7 млн. экз. листовок. На Западном фронте за период с мая по август 1942 г. было сброшено на оккупированную территорию 28,6 млн. экз. листовок. Политуправление Брянского фронта к сентябрю 1942 г. распространило 34,7 млн. экз. листовок (поступило из Москвы — 32,3 млн. экз., издано фронтом — 2,4 млн. экз.^{692}). На Украине 26,1 млн. экз. листовок (25 названий) было оставлено Красной Армией при отступлении и 251,6 млн. экз. (140 названий) было сброшено авиацией^{693}. Содержание листовок, которое включало выступления и приказы И.В. Сталина, сводки с фронтов, информацию о жизни в тылу СССР, положении на оккупированной территории и воззвания к населению, строго контролировалось соответствующими партийными органами. Доставка печатных материалов через линию фронта осуществлялась авиацией и партизанами. Предписывалось контролировать, чтобы листовки сбрасывались авиацией непосредственно над населенными пунктами^{694}. Применялся и такой оригинальный метод, как доставка листовок в закупоренных бутылках по рекам^{695}.

Кроме всесоюзного радио, на оккупированную территорию вещали национальные радиостанции. Украинские станции «Радянська Украïна» и им. Тараса Шевченко работали с ноября 1941 г. из Москвы и Саратова, соответственно^{696}. Вещание на украинском языке также осуществляла фронтовая радиостанция Юго-западного фронта^{697}. Радиостанция «Савецкая Беларусь» работала с января 1942 г. из Москвы^{698}. Также вещали радиостанции на литовском, латышском, эстонском и польском языках^{699}. В то же время, очевидно, печатная пропаганда имела колоссальный приоритет перед радиопропагандой, так как на оккупированной территории СССР радиоприемники были изъяты у населения германскими властями.

Советские партизаны вели устную пропаганду среди населения оккупированной территории — выделяли специальных политработников по работе среди гражданского населения, проводили собрания, митинги и беседы, направляли чтецов газет, листовок, сводок Совинформбюро^{700}. Одним из средств пропаганды была демонстрация населению кинофильмов. Например, в апреле — мае 1942 г. в Ленинградской обл. были показаны фильмы «Разгром немцев под Москвой», «Чапаев», «Александр Невский», в Витебской обл. в июне 1942 г. — «Разгром немцев под Москвой». В среде населения также работали партизанская самодеятельность и агитбригады^{701}. Применялось и такое средство контрпропаганды, как штампы «Явная фашистская ложь», которые партизаны и подпольщики ставили на нацистские плакаты, объявления и т.п.^{702}

Партизаны изучали германскую пропаганду, в том числе просили представителей гражданского населения выписывать для них издававшиеся оккупантами газеты^{703}. Добытые партизанами и подпольщиками материалы вражеской пропаганды использовались советскими органами для создания контрпропагандистских материалов, что было отмечено на германской стороне, — так, А. Розенберг в своем письме от 17 марта 1942 г. в адрес высших органов власти Рейха указал, что «все события и настроения в оккупированных областях немедленно становятся известными… по ту сторону фронта»^{704}.

Основное место в советской политике заняла антигерманская пропаганда. В первые дни войны в ней применялся «интернационалистский подход», когда «немецкие рабочие и крестьяне» отделялись от нацистской правящей верхушки^{705}. Использовались также «классовые» мотивы, которые зачастую были абсурдными — например, была издана листовка, в которой говорилось, что оккупанты «преследуют цель реставрации монархии и возвращения помещиков и капиталистов в Россию»^{706}, что было в корне неверным (возможно, такие идеи отражали искренние заблуждения советских пропагандистов^{707}). Однако уже вскоре в антигерманской пропаганде на первое место вышли национальные мотивы. В упомянутом выступлении

3 июля 1941 г. И.В. Сталин объявил, что нацистская Германия несет прямую угрозу «разрушения национальной культуры и национальной государственности» народов Советского Союза^{708} (впоследствии А.С. Щербаков изложил слова И.В. Сталина таким образом: «Вопрос стоит так — будем ли мы свободными людьми или должны превратиться в немецких рабов»). В июле 1941 г. ЦК ВКП(б) поставил задачу «воспитывать лютую ненависть к врагу»^{709}, которым стали немцы — «захватчики», «разбойники», «насильники», «грабители», «изверги»^{710}. Политика стала основываться на том, что в условиях войны «советские люди не могут разделять немцев на классовые группы», так как любой «немец, выступающий на поле боя с оружием в руках, является смертельным врагом, и его надо уничтожать во имя будущего своей Родины»^{711}.