Разделяй и властвуй. Нацистская оккупационная политика

К ноябрю 1941 г. некоторые командиры вермахта приняли самовольное решение вооружить «Хиви» и создать из них вспомогательные подразделения, с целью восполнить тыловые части по борьбе с партизанами^{913}. В ГА «Центр», потери которой к этому времени составляли уже 18–20% всего личного состава^{914}, были сформированы первые шесть вооруженных батальонов «Хиви», которые получили название «восточные формирования»^{915}. Их создание вызвало негодование Гитлера, который 10 февраля 1942 г. запретил дальнейшую деятельность в этой сфере. Однако командование частей вермахта пыталось обойти приказ «фюрера». К концу апреля 1942 г. численность «восточных формирований» достигла 200 тыс. чел.^{916}, причем командование на местах нередко скрывало численность «добровольцев» от своего руководства в Берлине^{917}. На фронт были направлены и некоторые ранее созданные полицейские и охранные подразделения — в частности, литовские, латышские, эстонские^{918}и крымско-татарские^{919}.

Для решения задачи по вербовке «добровольцев» среди советских военнопленных использовались нечеловеческие условия их содержания (особенно много советских пленных — около 2,2 млн. чел. — погибло зимой 1941–1942 г.^{920}). По воспоминаниям пленных, вербовка проводилась следующим образом: «Сначала морят голодом… а потом опрашивают, “кто хочет лучше питаться”. Из изъявивших желание “лучше питаться” отбирают тех, кто помоложе и покрепче физически, и заставляют под диктовку писать прошения». Иногда пленным предлагали «вступить в немецкую армию на общих условиях (питание и обмундирование такое же, как и немецким солдатам)». В процессе вербовки оккупанты использовали просчеты политики СССР по отношению к советским военнопленным. В одном из документов, изданных командованием 2 та вермахта 9 февраля 1942 г., говорилось: «Русские военнопленные, убежавшие из немецкого плена и вернувшиеся в Красную Армию, содержатся в специальных лагерях НКВД. Об этом следует… сообщить всем военнопленным. Нужно указать на то обращение, которое ожидает их в руках НКВД». «Добровольцев» также запугивали тем, что их заявления о вступлении в германскую армию якобы направлены «в особые отделы Красной Армии», и поэтому при переходе на советскую сторону их «расстреляют, как изменников»^{921}.

Русский национальный фактор в первый период войны использовался для привлечения «добровольцев», в основном, лишь как средство агитации — например, военнопленным объявляли, что ведется набор в «русский добровольческий корпус, образующийся на территории Польши» (на самом деле такого формирования не существовало). Перед пленными выступали с речами русские эмигранты, которые объявляли, что «создана национальная русская армия». Оккупанты вели пропаганду «конца советской власти» и создания «новой России» — пленным объявляли, что «советская армия уже разбита», и что те из них, кто «откажется вступить в добровольческий корпус, не будут иметь прав в будущей “свободной” России»^{922}. Эта пропаганда была лживой, так как создание «русской армии», воюющей на германской стороне, не предполагалось, как и восстановление «российской государственности».

Хотя идеи о формировании антисоветской «русской армии» муссировались в белоэмигрантской среде (так, во Франции в первые дни войны в качестве добровольцев было зарегистрировано более 1,5 тыс. бывших белых офицеров^{923}), эти начинания в первый период войны не были воплощены в жизнь. Гитлер издал приказ о недопущении русских эмигрантов, как «великорусских шовинистов», в оккупированные области, так как первые, по мнению «фюрера», были «опаснее для Германии, чем коммунисты»^{924}. Тем не менее аналогичные идеи возникли и у командования вермахта. В ноябре 1941 г., в условиях кардинального сокращения людских ресурсов Германии, штаб ГА «Центр» разработал проект создания «русской армии» численностью в 200 тыс. чел., который был направлен Гитлеру. Ответа от «фюрера» получено не было, а в декабре 1941 г. авторы проекта получили выговор от Командующего ОКВ В. Кейтеля^{925}.