Размышления одной ночи

С тревожной группой, в составе которой был и Матвеев с Ремом, начальник заставы выехал на участок предполагаемого нахождения неизвестного, где пограничным нарядом, после полученной команды о тщательной проверке контрольно-следовой полосы и сигнализации, на траве были обнаружены неясные отпечатки.

- Собаку на след, - распорядился начальник заставы.

Пограничники были удивлены неторопливыми действиями нового инструктора. Отпустив собаку с поводка Матвеев снял сапоги, извлек из-за пазухи сверток с кедами, стал не спеша переобуваться. Собака тем временем резвилась.

Вчерашний сосед по кровати вновь удивленно произнес:

- Во дает, следопыт.

Начальник заставы возражать против такого новшества не стал. Взглянув на часы, Матвеев взял собаку на поводок, подвел к следу, властно сказал: "Рем, след!" Собака напряглась, очертила круг вокруг своей оси и резко рванула поводок. Матвеев бросил на ходу:

- Далеко не отставайте. При задержании неизвестного дам автоматную очередь.

Матвеев с трудом сдерживал Рема. На лесных и болотных участках собака сбавляла темп, через открытые поляны и каменистые площадки шла резво. Тревожная группа, как и предполагал Матвеев, на пятом километре отстала. В тяжелых солдатских сапогах рекорда в марафоне не поставишь. Матвеев и предусмотрел на этот случай кеды.

Матвеев еще не знал особенностей здешних мест и, поэтому, выйдя к камышам, принялся тщательно анализировать обстановку, думая за себя и за противника. Сама собой напрашивалась мысль: к чему нарушителю в спокойной обстановке терять время и лезть в камыши? Но собака тянула туда, к урезу воды.

- Стоп, Рем, думай. Нас хотят перехитрить. - Он дернул поводок собаки, уводя ее от следа. - Пойдем вдоль уреза воды, в сторону леса.

Рем послушно, не суетясь, пошел рядом, всем собачьим существом подражая характеру хозяина. Пройдя метров пятьсот, овчарка поставила уши торчком, повела носом по ветру, переключаясь на верхнее чутье. Рем опять натянул поводок - след взят.

В лесу от испарений близкого озера было влажно. Рем дышал тяжело, втягивал живот, ронял обильную слюну. У Матвеева, наоборот, от утомления першило в горле.

Матвеев услышал хлесткий выстрел из-за дерева, машинально упал, освободив поводок собаки. Сердце колотилось. Движения стали неловкими, угловатыми, ноги - будто чужими.

"Аффект страха", - пронеслась телеграфной строкой в памяти оценка подобных ситуаций в учебнике сержанта.

Рем не растерялся. Он шел на затаившегося противника открыто, крупными прыжками, злобно рыча. В неуловимое мгновение он сбил выскочившего из-за дерева человека и держал его до подхода своего верного друга. Матвеев дал очередь из автомата, взял собаку на поводок и строго сказал:

- Рем, сидеть!

...Мысли Светова были подобны приливу: одна волна воспоминаний накатывалась на другую. Все, что сохранилось в памяти и что выветрилось безжалостным временем, что волнует, - будоражит и теперь или предается забвению...

Он желал бы сейчас блаженной расслабленности, однако возбужденный мозг работал с нарастающим напряжением.

Светов подошел к окну. Повеяло теплой июльской прохладой. В сознании промелькнули строки поэта:

"Надмирно высились созвездья в холодной яме января".

Снова и снова он возвращался к мыслям о молодежи, навеянным воспоминаниями о Матвееве. Конечно есть кое у кого из молодых и ахиллесова пята. К примеру, протерев за партой не одни штаны и нашпиговав голову знаниями, иной великовозрастный Илюха Обломов не может заколотить гвоздя в стену. Нет, своевременно, очень своевременно ввели новую школьную реформу.

Думал он и о другой проблеме. Не у всех молодых людей к восемнадцати годам складывается чувство личной социальной ответственности за все, что делается в мире.

Конечно, на каждое поколение эпоха накладывает свой отпечаток. Ведь были мучительные упреки своему поколению в стихах юного Лермонтова:

С печалью я смотрю на наше поколенье...

В бездействии состарится оно.

Александр Петрович мысленно перенесся в детство и отрочество. Его поколению пришлось ломать хребет фашистскому зверю, отстраивать разрушенную страну, а потом работать на важных участках партийной, государственной и общественной деятельности.

Юношеское воображение Саши Светова питалось тревожными сводками героических фронтов Испании, далекой и близкой. В его сознание эта страна вошла не только географическим понятием, сотканная из плоскогорий и гор, южного солнца и моря, серых туманов, оливковых рощ и желто-зеленых апельсиновых плантаций, но и личным чувством глубокой симпатии к бесстрашному и бескорыстному рыцарю Дон-Кихоту, его верному слуге и другу Санчо Панса, к солнечной провинции Ла-Манча, по которой пролегли маршруты походов рыцарей добра, увлекательным книгам неунывающего Лопе де Вега, трагическим картинам Гойи. Саша испытывал родство душ с ними, и это чувство усиливала "Гренада" Михаила Светлова. Саша с упоением читал:

Я хату покинул, пошел воевать,

Чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать.