Размышления одной ночи

А когда над столицей нависла реальная угроза, Сталин вверил пограничникам и другой важный пост, связанный с поддержанием в Москве твердого порядка.

Вечером, 19 октября, в Кремле состоялось заседание Государственного Комитета Обороны. Сталин еще не поправился от недавней простуды, был бледен, сильно утомлен. Утомленный председатель Моссовета В. ГГ. Пронин ожидал критики в свой адрес. Александр Сергеевич Щербаков, как всегда, был спокоен, предельно сосредоточен. На свои привычные места усаживались члены ГКО. Щербаков, Пронин и Артемьев кратко охарактеризовали сложившуюся обстановку в Москве и доложили о принимаемых мерах.

Сталин не перебивал, однако слушал доклад рассеянно, что-то обдумывал.

ГКО принял внесенные предложения о введении с 20 октября в Москве и прилегающих районах осадного положения. На этом же заседании Сталин продиктовал текст обращения в связи с введением осадного положения.

- Сим объявляется, - начал Сталин старославянским стилем, - что оборона столицы на рубежах, отстоящих на 100-120 километров западнее Москвы, поручена командующему Западным фронтом генералу армии Жукову, а на начальника гарнизона Москвы генерал-лейтенанта Артемьева возложена оборона Москвы на ее подступах.

Сталин бегло взглянул на членов ГКО; убедившись в их согласии, продолжил диктовать:

- В числе мер по укреплению тыла войск, защищающих столицу, следует решительно пресекать подрывную деятельность шпионов, диверсантов и других агентов немецких фашистов, вести борьбу с паникерами и провокаторами. Охрана строжайшего порядка в городе и пригородных районах возлагается на коменданта города Москвы генерал-майора Синилова, в распоряжение которого предоставляются войска внутренней охраны НКВД, милиция и добровольческие отряды.

* * *

Сообщение Совинформбюро о введении в Москве осадного положения Светов узнал на станции Поворино, куда его вместе с другими тысячами эвакуированных из прифронтовой полосы занесла стихия войны.

Несколько дней их "теплушки", выстуженные собачьим холодом, стояли на запасных путях, уступая дорогу литерным эшелонам, везущим на запад подкрепления, а в противоположную сторону - станки и оборудование. В теплушках господствовал "матриархат", - мужчины остались там, у линии фронта, а некоторые теперь уже и за той линией. Женщины то и дело наведывались к железнодорожному начальству, просили помочь, но сдвинуть эшелон с места, выскочить из тупика не могли. Станция Поворино, как и другие близлежащие железнодорожные узлы, уже была в зоне пиратских действий гитлеровской авиации.

С наступлением сумерек никто не курил, не зажигал огня, все погружалось в могильный мрак. Такой порядок всячески поддерживался военными и железнодорожными властями.

Светов перебирал в памяти события минувших дней. Словно осенние листья, срываемые порывом ветра, они неслись бесформенной массой, разметывались в стороны.

Непривычная форма сообщения Совинформбюро, обнаженность слов о нависшей опасности над Москвой затмили личную тревогу и безысходность положения.

Обостренным чувством посвященного в события подростка он понимал, что сейчас наступили самые тяжелые моменты драмы.

Мысли Светова бились в трехмерном измерении времени - прошлом, настоящем и будущем. Сейчас они были всецело захвачены недалеким прошлым.

Еще месяц назад война доносилась в станицу эхом воздушных боев, артобстрела и бомбежек за Северским Донцом. Затем неожиданно в станице появился первый секретарь Ростовского обкома ВКП(б) Б. А. Двинский, знавший отца Светова еще с тридцатых годов по коллективизации на Дону, известный теперь всем по роману М. А. Шолохова "Поднятая целина". От Двинского Светов узнал печальные новости.

Двинский побывал в Краснодоне, Каменске и теперь направлялся в Тацинскую, где с такой же поспешностью формировалась 37-я армия, нацеленная своим жалом в предбрюшье танковой армаде Клейста. На картах в этом треугольнике, испещренном красными и синими стрелами, оказалась родная станица Светова. В ней, как и в других районах области, формировались истребительные батальоны, отбирались добровольцы в коммунистические полки для защиты Ростова. Именно здесь, в этом треугольнике, суждено было стянуться нитям событий в тугой узел.

37-я армия нанесет ощутимый удар по флангам Клейста, который вынужден будет поспешно оставить Ростов.

- Ну, что, очкастый профессор, тряхнем стариной? - поздравил Двинский Светова-старшего с назначением комиссаром истребительного батальона.

Через два дня поступило распоряжение обкома партии и Военного совета фронта об эвакуации из прифронтовой полосы семей партийно-советского актива.

Уже в пункте назначения, на станции Туркестан, семья Светова узнала тяжелую весть - 21 ноября фашисты взяли Ростов. От отца сообщений не было. Мать втихомолку, беззвучно рыдала, и от этого на душе у Александра было мрачно и слякотно.