Разрушенная судьба. История мира глазами мусульман

Но его социальные предпосылки – совсем иное дело. Условия, создавшие индустриализацию, невозможно импортировать с Запада ни за один день, ни даже за десять лет. Да и ее социальные последствия иным обществам, устроенным не так, как европейские, гораздо сложнее переварить.

Например, в османском мире производство уже давным-давно находилось в руках гильдий, тесно сплетенных с суфийскими орденами, которые, в свою очередь, были переплетены с движущими механизмами османского государства и общества: обуславливалось все это тем, что у каждого человека имелось несколько «клановых» лояльностей и обязательств, и строилось на повсеместном, само собой очевидном убеждении, что поле общественной жизни принадлежит исключительно мужчинам, а женщины должны быть заперты в мире частной жизни, вдали от политики и производства.

Однако по всему миру, как в Европе, так и в исламских странах, до индустриализации значительная часть производства находилась в женских руках, поскольку почти все ценное изготавливалось в доме. Женщины ткали, пряли, шили. Женщины играли огромную роль в животноводстве. Женщины превращали сырье, получаемое с поля или из хлева, в готовые продукты. Женщины занимались и многими другими видами ручного труда. Когда все эти процессы были механизированы, «домашнее производство» прекратилось, и бесчисленное множество женщин осталось без работы.

В Европе огромное количество женщин отправилось работать на фабрики, заводы, а со временем и в офисы. В структуре европейского общества это было вполне возможно. Верно, это вызвало некоторое социальное и психологическое напряжение – но право появляться на людях и действовать в публичном пространстве у женщин уже было, так что теперь они начали массово пользоваться этим правом: и со временем из этой великой перемены, так или иначе неизбежной, выросли философские размышления, политические теории и общественный активизм, в наше время именуемый феминизмом, движение, основанное на убежденности в существовании и святости индивидуальных прав. (Лишь там, где существует само понятие «индивида», можно сказать: «У индивида есть права» – и далее, когда эта мысль будет принята, заметить, что женщины такие же индивиды, как мужчины, следовательно, должны обладать теми же правами.)

В исламском мире, жестко и повсеместно разделенном на общественное мужское пространство и частное женское, переход от домашнего производства к фабричному был куда более проблематичен и вызвал намного более серьезные социальные «вывихи». Для начала, он требовал перевернуть вверх дном всю систему «двух пространств»; а эта перемена глубоко поражала частную жизнь каждой семьи и ударяла по идентичности мужчин и женщин на глубочайшем сознательном и даже бессознательном уровне, что стало очевидно к концу двадцатого века.

В то же время замена гильдий заводами и фабриками означала обрыв связей между производством и суфийскими орденами – а значит, на каком-то уровне и обрыв связи между трудом и духовностью. Более того, перенос производства на заводы требовал от людей начать жить по часам: но фундаментальная основа жизни мусульманина, ритуальная молитва, совершаемая пять раз в день, зависит от естественных временных маркеров – время молитвы определяется по положению солнца. И здесь индустриализация противопоставила производство и духовные практики. (Европа столкнулась бы с той же проблемой, случись индустриализация при феодализме, когда основными маркерами суточного времени были утреня и вечерня.)

Помимо всего этого, индустриализация требовала, чтобы общество, организованное как универсальная сеть взаимопереплетенных кланов, важнейшую роль в котором играют клановые лояльности, буквально за одну ночь превратилось в мир атомизированных индивидов, каждый из которых принимает экономические решения независимо, основываясь лишь на рациональных соображениях собственной выгоды, и несет ответственность только перед собственной нуклеарной семьей. Такое не могло произойти – во всяком случае, не могло произойти легко. Уж никак не за пару дней! Такие перемены пошли бы вразрез с общим направлением исламской цивилизации, начиная с 700-х годов. Для того, чтобы и в мусульманских обществах развились социальные предпосылки индустриализации, требовалось время. И это тоже было маловероятно – пожалуй, еще невероятнее. Прежде всего, никому здесь и в голову не приходило, что нужно «развить социальные предпосылки». Думали люди лишь о том, как заимствовать европейские продукты, технологии и научные принципы, лежащие в основе этих технологий.