Разрушенная судьба. История мира глазами мусульман

– Договорились? Да что вы такое говорите, господин? О чем тут договариваться? Его семья живет в этих местах со времен Доста Мухаммед-хана, а может, и еще дольше! Взойдите на вершину того холма, и увидите во-о-он там, через долину, его дом – самый большой дом в окру́ге! Каждый год он приезжает на ярмарку в Эйд и раздает детям сладости, и расспрашивает, как у нас дела и не случилось ли какой беды, а если кому нужна помощь, просто достает из кармана деньги и отдает ему, и так может раздать всё, что при нем есть. Вот настоящий мусульманин! А знаете, ведь двоюродный брат моей сестры женат на невестке Сайафа – так что он из наших!

Меня в тот момент поразило, насколько же поверхностной и ненужной формальностью оказалась для этого человека «демократия», которой придают такое значение западные планировщики, как мало соотносится она с его реальной жизнью. В нем встретились два потока истории – и стало заметно, как мало они связаны друг с другом. А если такое происходит в часе езды от Кабула – значит, происходит и по всей стране.

С точки зрения Запада кажется вполне нормальным (для некоторых) считать, что, помогая деньгами и оружием правителям Пакистана, Иордании, Ирака, Афганистана, Египта и т. п., которые кажутся нам приемлемыми, мы помогаем установить в этих странах демократию, не говоря уж о благах свободного рынка. Некоторым кажется вполне нормальным утверждать и то, что исламские ценности «отсталы» и нуждаются в корректировке со стороны более прогрессивных народов – если понадобится, даже и с применением силы.

Но с другой стороны все эти военные и пропагандистские кампании недавних времен выглядят как продолжение старой недоброй политики империализма – попытки ослабить и разложить мусульман в их собственных странах. Западные обычаи, юридические нормы, демократия с этой точки зрения представляются проектом, призванным атомизировать общество, разбить его на автономных индивидуумов, которые принимают решения, основываясь исключительно на выгоде. В конечном счете, как представляется мусульманам, вся эта система призвана разорвать межчеловеческие связи, настроить каждого мужчину, женщину или ребенка друг против друга и заставить соперничать друг с другом за материальные блага.

Одни и те же действия с одной стороны выглядят как кампания за предоставление гражданам равных прав, независимо от пола, а с другой – как вмешательство могущественных иноземцев в частные дела семьи, как ослабление и подрыв способности людей сохранять свое коллективное Я – семейные и родовые связи. Короче говоря, то, что с одной стороны кажется усилением отдельных людей, с другой стороны выглядит как ослабление и разложение целых общин.

На мой взгляд, конфликт, раздирающий современный мир, не стоит называть «столкновением цивилизаций», если понимать под этим: «Мы такие разные, что должны сражаться, пока не останется только один». Лучше понять его, как трения, возникшие при встрече двух совершенно непохожих друг на друга миров. Вот мусульмане – толпа людей, которые шли в одну сторону. Вот европейцы и американцы – толпа людей, которые шли в другую сторону. На перекрестке две толпы столкнулись: кто-то на кого-то налетел, кто-то кому-то наступил на ногу, возникла давка и свалка.

Выяснить, в каком направлении шли и те, и другие – вот минимальное начальное условие для того, чтобы разобраться в идейных основаниях нынешних споров. Само по себе это не принесет мира и любви: между нами есть не только «непонимания», но и вполне реальные противоречия. Начиная работать над этой книгой, я изложил ее идею нескольким коллегам-писателям, и двое из них тут же заявили, что конфликт между мусульманами и Западом организовали и подогревают какие-то скрытые силы, поскольку «люди-то везде одинаковые, и на самом деле все мы хотим одного»; конфликт, мол, развеется сам собой, едва на Западе поймут, что ислам, в сущности, ничем не отличается от христианства. «Они ведь тоже верят в Авраама!» – добавил один из них.

Такого рода упрощения порождены благими намерениями, но с ними далеко не уедешь.