Разрушенная судьба. История мира глазами мусульман

Умар, помимо титула халифа, принял титул амир аль-муминин, «повелитель правоверных», титул, в котором сочетались его военная и духовная роли. Как военный стратег Умар не уступал Александру Македонскому и Юлию Цезарю, хоть и трудно понять, где он приобрел такие дарования. Во времена зарождения ислама он был всего лишь еще одним торговцем в заштатном городишке. Он принимал участие в прославленных ранних битвах исламской истории, однако с точки зрения военного дела эти битвы вернее назвать стычками. Теперь же он изучал карты «мира» (т. е. Срединного Мира), высчитывал ресурсы, доступные Византии или Сасанидам, сообразовывал свою стратегию с географией, решал, где навязать битву, а где отступить – словом, успешно действовал в глобальных масштабах.

По счастливому случаю именно в этот исторический момент в Умме сосредоточилось настоящее созвездие блистательных полевых командиров: Халид ибн аль-Валид, герой Войн с отступниками, Амр ибн аль-Ас, покоритель Египта, и Саад ибн Аби Ваккас, разбивший персов.

Едва вступив в должность, Умар закончил войну, начатую при Абу Бакре. К концу Войн с отступниками, видя, что Аравию сотрясают междоусобицы, византийцы двинули свои войска к ее границам, желая взять «ничейную» территорию под свой контроль. Абу Бакр послал людей, чтобы отразить их нападение, и еще до его смерти мусульмане заставили византийцев вернуться домой. Но вскоре после того, как власть перешла к Умару, они осадили Дамаск. С тех пор у мусульман происходили постоянные стычки с византийцами, и в 636 году в месте под названием Ярмук они нанесли основным силам Византии поражение.

Тем временем персы делали всё возможное, чтобы испортить жизнь молодой мусульманской общине шпионажем и провокациями. Вместо того чтобы бороться с отдельно взятыми персидскими агентами, Умар решил разобраться с источником этой угрозы. Он призвал мусульман повергнуть империю Сасанидов – предложение неслыханно дерзкое; так муравьи могли бы поклясться побороть мастифа.

Решение Умара назвать эту завоевательную войну «джихадом» имеет очевидные последствия для нашего времени и сейчас часто оспаривается. Во времена Мухаммеда слово «джихад» было не слишком распространено. Этимологически, как я упоминал, оно означает не столько «воевать», сколько «бороться» в широком смысле: его можно применить к войне с врагом, но также и к борьбе с соблазном, или за справедливость, или даже за то, чтобы вызвать в ком-то сострадание. В значении «война» слово «джихад» используется в Коране, но применительно к самообороне. Стихи о джихаде были открыты в то время, когда курайшиты пытались стереть ислам и мусульман с лица земли. В этом контексте не будет натяжкой сказать, что война имела и этическое измерение: если община верующих воплощала на земле праведность, значит, те, кто пытался ее уничтожить, помогали Сатане, а те, кто защищал ее, рискуя своей жизнью и достоянием, служили Аллаху.

Но призвать мусульман покинуть дома, отправиться в дальние страны и сражаться с людьми, которых они никогда прежде и не видывали – как можно назвать такую войну оборонительной? А если это не оборонительная война, как можно называть ее джихадом?

Связь здесь усматривается через идею, возникшую во времена Мухаммеда, которую мусульманские мыслители начали облекать плотью при Абу Бакре и Умаре: идее, что мир разделен на взаимоисключающие области Дар-аль-Ислам и Дар-аль-Харб, «область мира» и «область войны». В этой схеме ислам изображается как оазис мира и братства, окруженный вселенной хаоса и ненависти. Все, что делает человек для расширения Дар-аль-Ислам, даже война и кровопролитие, является действием во имя мира, ибо сокращает территорию войны.

Лично я спрашиваю себя, сколько людей в VII веке считали, что захватнические войны вообще требуют оправданий. Во всяком случае, именование завоевательной войны джихадом не встретило в Умме никаких возражений. Пережив потрясение от смерти Пророка Мухаммеда, мусульмане восстановили силы – и Умар, возможно, понимал, что героическая военная кампания сейчас необходима, чтобы сплотить их и углубить их единство.

В 15 году п. Х. (или около того) близ города под названием Кадисия арабские силы, численность которых предание определяет в тридцать тысяч человек, встретились лицом к лицу с армией Сасанидов из шестидесяти тысяч воинов. Разделяла их только река. Несколько раз Ваккас, командир арабов, отправлял послов, чтобы провести переговоры с Рустамом, командиром армии Сасанидов. Как гласит история, полководец Рустам спросил одного из послов, не он ли возглавляет мусульманскую армию.

– Нет, – ответил тот, – мы мусульмане. Среди нас нет ни высших, ни низших.

– Послушай, – сказал ему Рустам, – я знаю, что арабы бедны и вечно голодны, и уверен, что вы нападаете на нас от отчаяния. Вот что я тебе скажу: я дам каждому из вас по две смены одежды и по мешку фиников. Это убедит вас уйти туда, откуда вы пришли?

Мусульманский посол ответил: