Разведбат

— По штатному расписанию я был замполитом роты, а реально — командиром группы. В первые дни операции меня вызвал комбат: «Будешь контролировать одну из групп». В батальон из разведроты 245-го полка был переведён лейтенант Кляндин. Один-два раза он водил группу, а потом я стажировал его. Группа была слаженная, боевая, процентов на шестьдесят — контрактники. Я уже потом узнал, что бойцы сами распределились, кто с какой стороны меня прикрывает. Это было неожиданно узнать. Каждый знал, что ему делать и за что он в поиске отвечает. Чутьё опытных контрактников спасало нас не раз.

Первая боевая задача батальона — провести через хребты пехоту. Задачи ставились стандартно: разведать объект, провести засаду, поиск, добыть документы, образцы оружия, «языка». Потом пошли задачи: занять какую-то высоту и вытягивать на себя пехоту. Связь с командованием батальона была нормальной, но вот взаимодействие его с группировкой — скорей на бумаге. Случалось, надо было вызывать артиллерию, но там почему-то не доверяли координатам, которые мы давали. Порой огня по нашим заявкам просто не давали. Если ставилась более серьёзная задача, то разведгруппе придавался корректировщик — командир батареи со своим радистом. Случалось, по обстановке, вызывать авиацию. Пролетит штурмовик, бомбу сбросит, и всё.

Типичный поиск шёл так. С утра командир батальона ориентировал, что сегодня пойдут одна или две группы, как правило, две. Подготовка шла с утра — закладывали в разгрузки боеприпасы, подгоняли снаряжение. Задачу пока не знали. К назначенному времени — распоряжение: «Прибыть на КП батальона». К этому моменту даже ориентировочно не знали, куда пойдем. Бывало, что выходили срочно, когда какая-нибудь группа попадала в засаду. Тогда быстро поднимали людей и шли выручать своих. Частенько, особенно сначала: «Быстрей! Быстрей!». Брали только боеприпасов побольше и сухпаёк. Бывало, что спецназ ГРУ уходит в поиск, потом по этой же задаче — мы. Информацию по результатам их разведки до нас не доводили, максимум предварительное боевое распоряжение. Частенько один район отрабатывали несколько разведгрупп. Одну ночь одна — следующую — другие пошли.

Специфика действий противника во вторую кампанию не изменилась: так же мелкими группами, из засад, человек по десять, во главе с каким-нибудь амиром. Случалось, в брошенных окопах или с убитых брать брошюрки, памятки, инструкции, рабочие тетради боевиков. По этим документам чувствовалось, что они проходили неплохое обучение для ведения боевых действий. Анализом серьезных документов мы не занимались, сдавали их в особый отдел. Как используется наша информация командованием группировки и используется ли вообще, мы не знали. Вообще-то до 90 процентов информации о противнике дает техническая разведка. Если же удавалось взять «языка», то это не означало, что он даст ценную информацию. Командиры отрядов у бандитов строго ограничивали доступ своих людей к информации и её объём. Пленные не знали всего состава отряда. «Язык» знал какого-нибудь Саида или Махмуда, и всё. Часто пленные играли: чтобы сохранить жизнь, пытались выдать себя за ценного «языка».

Случалось офицерам в той обстановке получать и взбучки от командования…

«Научите своих лейтенантов!»

Александр Соловьёв:

— Однажды работал в поиске с артиллерией, и, оказалось, что перерасходовал её боекомплект. Можно было только пару залпов из САУ дать, а я ещё «Град» вызвал, для надёжности, потому что точно знал: бандитов в этом квадрате много. Меня вызвали к генералу. Поехали с комбатом. У палатки генерала встретили подполковника Куклева: — «А ты что здесь? — спрашивает. — А-а, это после вчерашней баталии?»

Я тогда сознательно переборщил с огнём: знал, что мне скажут: «Иди, подтверждай потери боевиков». Зачем мне из-за жареных трупов рисковать живыми людьми? Идти туда — значит вскрыть себя. Ни в коем случае нельзя. Но приказ генерала: «Дебила этого — сюда!». Так меня ругал, что думал — сейчас расстреляют. И на комбата орал, я рядом стоял. — «Научите своих лейтенантов! У меня что — Клондайк боеприпасов! Мне ещё наступление предстоит. У тебя один разведчик за весь полк боеприпасы израсходовал». Зато там точно все «духи» были жареные, никто даже пальчиком не пытался пошевелить.

Александр Куклев:

— Это был генерал Шаманов. Надо его знать, чтобы правильно реагировать на происходящее. Лично меня он два раза выгонял из группировки, отправлял домой, я от него скрывался.

Воевать, то есть самим ходить в разведку стремилось подавляющее большинство личного состава батальона…

«Я сюда приехал не печку топить!»

Иван Кузнецов, командир взвода, старший прапорщик:

— Захожу в штабную машину. Начальник строевой части старший прапорщик Каминский говорит мне: «Идёшь на должность начальника склада. — «Я же всю жизнь был командиром взвода связи!» — «Нет, комбат так решил».