Разведка и контрразведка

В 1910 г. русская контрразведка арестовала двух германских агентов. Русские арестовали своего же подданного барона Унгерн-Штернберга по обвинению в использовании, им обсужденного на закрытом заседании Думы проекта закона о контингенте новобранцев. Они, конечно, приписали деятельность барона на счет Австрии, так как барон имел сношения с австрийским военным атташе майором графом Спаннокки. В действительности же ничего общего с нашей разведкой он не имел.

Усиление шпионской деятельности во время аннексионистского кризиса в 1910 г. увеличило до небывалых размеров количество судебных шпионских процессов. Вновь возобновил свою деятельность и профессионал-шпион Бартман. По отбытии своего первого наказания он снова был осужден на три с половиной года заключения в связи с шантажным письмом к тогдашнему начальнику генштаба ген. фон Бекку. Затем он вместе со своим другом Реннером появился в Ницце, где ему было дано задание местным французским агентурным бюро, направленное против Австро-Венгрии и Германии. Во время германских маневров в Силезии он неосмотрительно приблизился к майору Брозе (разведывательный отдел III б), был арестован, но затем оправдан государственным судом в Лейпциге.

После этого он в Герце сбрил себе бороду, поостриг усы и явился к французскому военному атташе в Риме в качестве итальянского агента против Австро-Венгрии и предложил «секретную карманную книжку австро-венгерского генштаба». [34]

За книгу, открыто продававшуюся всем в Вене, так называемую «Шпрингер», заглавную страницу которой он снабдил надписью: «Для строго секретного использования, господину...», он выманил у французов 1 200 лир.

Далее Бергман занялся мыловарением, служившим ему ширмой, а позднее он стал туристом и занялся обследованием итальянских укреплений в Венецианской области. Результатом этого была его работа «Оборона», в которой он рассказывал чудеса об изобретении одного итальянского капитана — о «форте будущего». С этой работой он явился к нашему военному атташе в Риме и начал вести переговоры, причем старался склонить нас к неосторожным замечаниям о наших военных приготовлениях. Потерпев неудачу в обоих случаях, он обратил свое внимание на Истрийские острова. Здесь на острове Луссин Пикколо он был нами арестован.

Надеждам Бартмана, что во время судебного разбирательства я стану сообщать сведения о нашем развертывании против Италии, за что он весьма охотно просидел бы в тюрьме долгое время, не удалось сбыться. Его защитник д-р Моргенштерн сделал попытку отвести меня как эксперта, ибо он опасался, что я буду стоять на той точке зрения, как и данная военным министерством суду экспертиза, которая, ему казалась, и была приговором. Я, конечно, был знаком с содержанием этой работы. Между тем Бартман был осужден не в связи с «экспертизой», a в связи с тем, что наши точные сведения о всех его условных адресах выявляли его как неисправимого шпиона. Письменная экспертиза военного министерства умышленно оставляла без внимания «форт будущего». Бартман решил этим воспользоваться и выдавать на суде свою «работу» «Оборона» за патриотический подвиг, пока я ему не доказал, что его чертежи являются копиями из труда австрийского полковника Виктора Тильшкерта, изданного в 1902 г.

Типичным шпионом-пройдохой был Герман Ганс Кордс. В начале декабря 1909 г. он представился нашему военному атташе в Лондоне в качестве многолетнего друга майора Дюпона и обвинил печально прославившегося Гофрихтера в шпионаже в пользу Франции. Позднее утверждал в одном письме, что он сдавал ядовитые письма на западном вокзале в Вене. Все были твердо убеждены в том, что Кордс был большим мошенником.

В сентябре 1910 г. к нашему военному атташе в Риме явился некто Лестер и сообщил, что он по заданию итальянского генштаба должен встретиться в Триесте с одним из австрийских морских офицеров. Так как он снова упомянул о своем знакомстве [35] с одним офицером генштаба, продававшим Франции документы, то мы немедленно догадались, что Лестер и Кордс — одно лицо. Он был принят в Триесте и приглашен в Вену, где полиция и установила, что он был уже приговорен к наказанию за мошенничество в Англии. Тогда взял его в работу судья высшего суда д-р Шаупп. Следствие продолжалось свыше года, так как Кордс постоянно сочинял новую ложь и клевету. Достаточно было ему увидеть в какой-то газете портреты полк. Скотта и капитана Карла Шнеллера, чтобы обвинить и их в шпионаже. Д-р Шаупт, не упоминавший в следственных актах его настоящей фамилии, чтобы по возможности дольше держать в секрете арест и не встревожить его соучастников, обращался с Кордсом очень хорошо и снискал к себе его доверие до такой степени, что Кордс открыл ему свою агентурную работу, никаких доказательств которой до сих пор не было возможности получить.