Разведка и контрразведка

Опасение нанести вред еще живым людям заставляет меня проявлять максимальную осторожность, говоря о шпионаже. Приходится ограничиваться теми случаями, где вынесенный уже приговор или смерть позволяют раскрыть карты. Я сознаю, что занимательность сильно страдает от моих кратких указаний, что Сведения поступили «конфиденциальным путем» или от агентуры вообще. Но даже и столь осторожные указания могут оказаться достаточными для знающих лиц, чтобы еще теперь обвинить и скомпрометировать кого-нибудь из видных деятелей, которые неумышленной своей общительностью оказали нашей агентурной разведке ценнейшие услуги.

На основе обширного опыта я могу сделать общий вывод, что для разведывательной службы наиболее важны: трезвая оценка и последовательность, знание людей, компетентность в специальности, знакомство с неприятельской организацией и знание языков. Естественность, здравый смысл и осторожность — вот лучшие свойства разведчика. Фальшивые бороды, переодевание и т. п. надо, по возможности, отбросить. Именно естественность является наилучшей «маской». Когда разведчик отправляется в Италию под видом художника, то бритые усы, большая шляпа, бархатная куртка с небрежно повязанным галстуком и клетчатые панталоны — все это ему мало поможет, если он не умеет рисовать. Если же он умеет, то достаточно будет и обычного штатского костюма. Разумеется, не следует надевать при этом кавалерийских ботфорт со шпорами и носить белье с инициалами «А. Н.», имея паспорт на имя «Феликса Дурста».

Совершенно ясно, что разведывательная работа требует строжайшей секретности. Но это не имеет ничего общего с таинственностью и пинкертоновщиной.

Получаешь документ или донесение: даешь деньги и задание на следующий день. Вот и вся работа при встрече с большинством лучших источников. К сожалению, по соображениям безусловно необходимой осторожности, я не смог даже намекнуть, где и при каких обстоятельствах происходили эти встречи. Само собой разумеется, что они должны носить характер полной случайности, исключающей всякую подозрительность.

Для оценки достижений разведывательной службы в мировую войну нужно сопоставить достигнутые; результаты с действительностью, которую теперь легко установить по вышедшим историческим трудам. Чтобы не утомить читателя, я ограничился лишь теми моментами, которые представляли особый интерес для главного командования, в частности, развертывание наших противников до начала операций, установление которого является наиболее трудной задачей для разведывательной службы. Не рискуя оказаться нескромным, можно утверждать, что наши расчеты, основанные на сопоставлении и комбинировании различных данных, были очень близки к действительности. Во всяком случае, наша разведывательная служба не уступала неприятельской, а зачастую далеко ее превосходила.

Во второй половине войны выдающуюся роль играла радиоразведка (за исключением балканского театра). Ряд лет я усердно, но безрезультатно искал в литературе каких-либо указаний на то, что наши непосредственные противники также пользовались этим средством разведки. Другое наше новое средство — подслушивание телефонных разговоров — скоро было скопировано противником. В связи с применением этого средства непосредственно на фронте его нельзя было так строго сохранить в секрете, как радиоразведку. Последняя до конца войны оставалась величайшей тайной австро-венгерской армии.[35]

Все офицеры и солдаты различных национальностей, работавшие в этой области, оказались верны своему долгу и строго охраняли секрет.

Третье новейшее средство разведки — авиация — развилось только во время войны. Было бы чрезвычайно желательно, чтобы один из наших отважных летчиков когда-нибудь обстоятельно изложил результаты воздушной разведки.

Хотя всевозможная переписка является одним из древнейших источников сведений, все же систематическая разработка переписки военнопленных, с применением последних достижений техники и химии, вряд ли имела место когда-либо ранее. В связи с длительностью войны и огромным количеством военнопленных этот источник информации давал ценные результаты.

Значительная часть сведений о противнике была нами получена от неприятельских пленных, которые временами, на отдельных участках, служили единственным источником информации. Естественно, что русские, сербы, итальянцу также находили словоохотливых помощников среди пленных соответствующих национальностей. Наше положение было в этом отношении менее благоприятным.

Очень ценные сведения получали мы от неприятельских генералов, не прибегая при этом ни к каким мерам принуждения. На основе показаний взятых в плен итальянских, французских и английских летчиков составлялись подробные доклады. Так, например, со слов одного ив летчиков итальянской эскадрильи, возглавлявшейся д'Аннунцио и бомбардировавшей в 1918 г. Вену, мы составили доклад на 7 страницах печатного текста с несколькими схемами. Мне самому приходилось опрашивать пленных итальянцев, которые наперебой старались давать нам нужные сведения и даже с яростью исправляли друг друга.