Разведка и контрразведка

Активным элементом салоникской армии являлись сербы, недовольные пассивностью ген. Саррайля. Слишком поздно мы узнали, что организация сербских офицеров «Черная рука» находилась в сильнейшей оппозиции к официальным правящим кругам. Если бы мы узнали об этом раньше, наша пропаганда могла бы это использовать. Недовольные элементы, стоявшие во главе указанной организации, были удалены при помощи инсценированного в Салониках судебного процесса по обвинению в заговоре против престолонаследника Александра и Пашича. В июне 1917 г., при минимально возможной огласке, обвиняемые были признаны виновными и расстреляны.

В середине августа 1917 г. был сформирован батальон хорватских ландштурмистов и отправлен на македонский фронт в целях пропаганды среда сербов. Хорваты вступали в переговоры с сербскими постами, принимали от сербов письма на родину и распространяли газету «Белградские Известия», выходившую в Белграде на сербском языке. В результате этой пропаганды до сентября 1918 г. к нам перешло 9 офицеров и 445 солдат, что, разумеется, было крайне неприятно для салоникской армии. Французы приняли решительные меры противодействия: за хранение «Белградских Известий» грозила смертная казнь. Все это мало помогало. Естественно, перебежчики были отличным источником информации; от них мы узнавали также о наших солдатах, нарушивших присягу и перебежавших в сербскую добровольческую дивизию.

Летом 1917 г., когда среди союзников в Салониках происходили постоянные переброски, мы еще могли рассчитывать на верность Болгарии. Однако еще в марте 1917 г. разведывательное бюро плавной квартиры пришло к убеждению, что эта верность базируется исключительно на тех выгодах, которые могут быть обеспечены центральными державами. Стоило бы Антанте предложить больше, и Болгария охотно пошла бы ей навстречу. У премьер-министра Радославова уже были известные трения с главной квартирой, которая была близка к демократической оппозиции. По сообщению полк. Танчос, сменившего нашего военного атташе в Софии полк. Новак, полевое жандармское отдаление, ведавшее контрразведкой, в связи с этими трениями было переведено из Софии в Кюстендиль, а в Софии было создано военно-полицейское управление при военной министерстве, которому была передана контрразведывательная работа в тылу. Слабо организованной болгарской разведывательной службой при главном командовании руководил, в тесном контакте с германской разведкой, майор Ватев.

Русская революция не осталась без влияния на Болгарию. Усилилась активность прогрессивно-либеральной партии Данева. В армии стала замечаться социалистическая агитация. В августе произошло крупное восстание, подавленное лишь путем многочисленных казней солдат. Среди солдат вела разлагающую работу русофильская аграрная партия. Усиливалось недовольство и среди офицеров. В довершение всего со Стокгольмской конференции вернулся социалист Кирков и стал развивать пацифистскую пропаганду.

Болгары, настроенные против Германии вследствие спора из-за Добруджи и недоверчиво относившиеся к Турции, не скрывали своих целей войны. Не составляло секрета, что они стремились к объединению всех областей Балканского полуострова, в какой-либо мере заселенных болгарами.

Если еще учесть, что приходилось опасаться влияния русской революции среди собственного населения Австро-Венгрии, и что неограниченная подводная война не дала ожидаемых результатов, то стало ясно, что мирное выступление палы Бенедикта XIV необходимо было рассматривать как наиболее желательный выход из положения. К сожалению, это мнение не разделялось Германией, внутреннее положение которой, впрочем, было значительно прочнее. В этот момент нам представилась заманчивая перспектива непосредственных переговоров с французским генштабом. 7 августа 1917 г. в Швейцарии произошла встреча майора французского генштаба графа Арман с его родственником графом Ревертера. Эта идея возникла в период наибольшего обострения морального состояния французской армии. Но этот кризис был скоро ослаблен принятыми энергичными мерами: В связи с этим завязавшиеся переговоры остались безрезультатными, так же, как и благая попытка принца Сикста.

Мало пользы для дела мира принесла шумиха, затеянная непрошенными миротворцами вроде Фрида, Фейльбогена, Мейнля, Ферстера и Уде, которые, находясь в Швейцарии, видели все в черном цвете. Они вредили нам у союзников — германцев, которые говорили даже о мощной революционной пропаганде, руководившейся у нас принцем Александром Гогенлоэ, Ферстером и Фридом. Еще больше они вредили за границей, куда, очевидно, писали в том же духе, как и к себе на родину. Так, в одном из писем, перехваченном нашей бдительной цензурой, Фрид писал в Вену некоей г-же Франкль:

«.Если нам не удастся решительно порвать с Германией, то мы никогда не получим того мира, который нам нужен. В этот направлении я и развиваю всю свою деятельность».