Реализм и номинализм в русской философии языка

«Тому, кто всмотрится в сущность того, что их занимало, нетрудно будет заметить <…> что эти две великие школы <…> представляют собою проявление юной мысли, помимо своего ведома занимается только словами, думая, что занимается самими вещами. Это своего рода высший грамматический анализ, раскопки, производимые в филологической почве с целью открыть сокровище, по предположению скрытое в словах, в этих таинственных знаках, всё еще обладающих магической силой».

Приходится отдавать себе отчет в том, что до середины XIII века Европе были известны лишь логические трактаты Аристотеля, «О категориях» прежде всего. Это делало невозможным становление номинализма ранее этого времени. Нет, в сущности, разницы между позицией идея-

вещь или форма-материя

, поскольку точка зрения Платона и точка зрения Аристотеля в данном случае расходятся чисто номинально.

Однако в потенции это всё-таки разные точки зрения, и А.Ф. Лосев указал на различие между ними:

«В платонизме идея есть саморазвивающийся смысл, сам полагающий свое инобытие, т.е. инаковость внутри себя, и тем порождающий все прочие виды и категории смысла, в том числе также и категорию выражения смысла. В аристотелизме идея – неподвижный лик натуралистически живущей вещи, так что вся подвижность этого лика заключается в неподвижно эйдетическом отражении подвижной фактичности вещей» (Лосев 1991: 374)

– «вещный упор» Аристотеля и превращает его реализм в номиналистическую точку зрения, тогда как диалектика преобразований идеи у Платона способна привести к «смысловой игре смыслов», которые мы и рассматриваем здесь на примере содержательных форм концепта.

Средневековый позитивизм и вытекает из знакомства с «новым Аристотелем» после XII века, что обусловлено и социальными условиями общества: намечается освобождение светского момента из-под власти религиозного, так что «догме необходим новый синтез» (Карсавин 1918: 131). На этом примере можно видеть зависимость сразу от нескольких обстоятельств, складывающих философскую ситуацию в европейском средневековье.

Ответ на первый вопрос в свете подобных фактов весьма прост. Вещь

есть совокупность признаков, функций и результатов, представленных в синкретизме (примерно в том смысле, в каком этот термин дан в древнерусских текстах: (Колесов 2004: 537 сл.)); позиция философа изменяется в зависимости от поворота темы, над которой он работает – так и Аристотель «одновременно» реалист как принимающий идею формы (= идее), номиналист как исходящий из «вещи» и концептуалист, поскольку он признает концептуальность «слова», фиксирующего эту «вещь». Именно позиции Аристотеля обусловили возможность различных движений мысли, по мере того как эти точки зрения становились известными.

Таким образом, возможный принцип объединения крайностей заключается в «умеренности»: умеренный реализм и умеренный номинализм, т.е. собственно реализм и собственно номинализм, сходятся в следующем: universalia реальны в том смысле, что общее присуще самим вещам (умеренный реализм), но общие понятия конструируются нами, а их содержание не зависит от знака (формы слова), т.е. вкладывается в слово (умеренный номинализм). Это был бы ответ на второй вопрос, но не все с ним согласятся.

Современные философы в принципе отрицают подобную возможность совмещения реализма и номинализма. Так, Н.А. Бердяев (1993: 212), именуя неприемлемый для него номинализм законническим (а не благодатным), условным, знаковым, риторическим, доктринерским учением, сравнивает его со столь же «догматическим» символизмом, тогда как живой реализм, по его мнению, онтологичен, что в известной мере и справедливо, поскольку реалист исповедует тождество субъекта и объекта (в этом заключается и причина того, что реалист не может менять свою точку зрения на объект).