Реализм и номинализм в русской философии языка

на образ и символ или на понятие и концепт. Столкновение образа и осмысленного образа, произведенное Кантом, породило Понятие как абсолют, выделяя при этом символ – как результат нового разделения сущностных форм. Всякое движение мысли от явления к сущности есть мышление в символических формах; символ и есть – совпадение сущности и явления друг в друге.

Диалектика Гегеля достаточно хорошо известна; изложим основные положения метода, основываясь на главных трудах философа (прежде всего на «Феноменологии духа»).

«Суть дела исчерпывается не своей целью, а своим осуществлением, и не результат есть действительное целое»,

поскольку

«результат только потому тождествен началу, что начало есть цель» (там же: 2 и 11).

«Точно так же различие есть скорее граница существа дела» (там же: 2),

но только

«неодноименное притягивается» (там же: 85),

тогда как

«одноименное <…> разлагается на противоположность» (там же: 86)

и тем отталкивается; поэтому

«надо мыслить чистую смену, или противоположение внутри себя от себя самого, т.е. противоречие» (там же: 88).

«Истинной формой, в которой существует истина, может быть лишь научная система ее» (там же: 3),

поскольку и

«знание действительно и может быть изложено только как наука или как система, поскольку и истинное действительно только как система» (там же: 12),

хотя при этом каждая

«наука должна организоваться только собственной жизнью понятия» (там же: 28).

«Истинное есть ценное. Но целое есть только сущность, завершающаяся через свое развитие» (там же: 10).

«Начало, принцип или абсолютное <…> есть только всеобщее» (там же: 10).

«Философия должна остерегаться желания быть назидательной» (там же: 5),

поскольку

«разум есть целесообразное действовавание» (там же: 11 ),

а

«известное вообще – от того, что оно известно, еще не познано»:

анализировать – значит «снять форму» известности, а это и есть деятельность разложения с помощью рассудка (там же: 16) и его понятий.

Необходимо высказаться и против эмпиризма («они собирают в своей области кучу материала…» (там же: 7)), и против «одноцветного формализма», доходящего до схематизма («наивность пустоты в познании» (там же: 8)), провозглашающего, что форма равна сущности (там же: 21), и против догматизма, риторики или номиналистического увлечения терминами; Гегель и против романтиков типа Шеллинга, иногда отрицающих важность рассудка и форм рассудочного понятийного мышления. Больше всего – и справедливо – его возмущает скептицизм, «неспокойное мышление скептицизма» (там же: 116); здесь полное согласие с Кантом, утверждавшим, что скептицизм – это порождение безнадзорной диалектики.

«Явление есть возникновение и исчезновение, которые сами не возникают и не исчезают, а есть в себе и составляют действительность и движение жизни истины» (там же: 24 – 25),

«но это движение и есть то, что называется силой <…> но сила есть также целое» (там же: 73),

а средний термин игры сил

«называется поэтому явлением (Erscheinung)» (там же: 77);

при этом явление

«не есть мир чувственного знания и воспринимания как мир сущий, а мир, который установлен как мир снятый или поистине как внутренний»,

определяемый своими собственными законами (там же: 79); в отличие от этого

«сущность есть бесконечность как снятость всех различий, чистое движение вокруг оси…» (там же: 95).