Рекруты Натоотваля - хроника войны

— Если не хочешь, чтобы капсулы разнесло при посадке на сотню миль, слушай внимательно. Сначала сверим время на таймерах. На моём пятнадцать сорок одна-две-три… Успел выставить секунды? В момент старта обнулишь таймер. Когда на таймере набежит семь минут пятнадцать секунд, нажмёшь кнопку под локтём. Откроется щит атмосферного торможения и отстрелятся первые парашюты. Капсулу тряхнёт. Вторая пара парашютов сама выйдет и автоматически произойдёт выравнивание давления. Если всё сделаем синхронно, с учётом существующего положения шаттла, мы сядем не далее полумили друг от друга в районе восточной Польши. Если нет, то сядем далеко друг от друга, и неизвестно где. Если при касании поверхности появится символ 020, значит сели на грунт. Можете сразу с Эйхбергером выбираться наружу. Если появится символ 010 — значит сели на воду. Тогда смотри на экран системы GPS-Speys. Телеметрия убогая, но не подведёт. На воде люк не открывайте, а включайте радиомаяки. Ждите. То же самое, если датчик покажет температуру, ниже двадцати градусов по Фаренгейту. Кислорода у вас на двадцать часов. Время есть для спасателей. Итак, семь пятнадцать — падаем, десять — спуск на парашютах. Всего семнадцать минут и мы спасены!

— Всё понял. Семь пятнадцать и десять. Хранит нас Господь! Несколько раз за сутки мы должны были умереть, а он ещё держит нас на этом свете. Прощайте! Прощайте, герр полковник, служить с Вами было удовольствием! — торжественно произнёс Гофман, неуклюже перекрестился огромной перчаткой и закрыл стекло шлема себе и Эйхбергеру.

Дыбаль помог ему опустить на горловину контейнера тяжёлый люк и повернуть до клиновидные запоры. Когда раздался щелчок внутреннего запора, он сказал:

— Такое чувство, что мы могильную плиту закрыли!

— Хочу в Польшу! — сказал фон Конрад, — что ты там говорил про Польшу?

— Теперь пора позаботиться о нашем шаттле… — Уайтгауз разбил стекло щитка запуска системы самоуничтожения станции, открыл панель для набора кода. Вставив и повернув ключ, взятый с шеи Айдема, он вдавил до щелчка красную кнопку, похожую на шляпку гриба. Включилась сирена и звуковой секундомер начал обратный отсчёт. Женский голос с тембром, от которого бежали мурашки по коже, объявил:

— Шаттл «Independence» готов к взрыву. Осталось две минуты пятьдесят пять секунд.

— Что шипит? — спросил Уайтгауз, стараясь высунуть подальше из шлема скафандра ухо.

— Я открыл водородный резервуар озонового реактора, — сказал Маклифф, вслушавшись в свистящий звук, похожий на свист гигантского чайника, кипящего на огне, — водород прибавит мощности взрыву, когда сработает самоуничтожение. Арабы будут счастливы — они любят умирать с шумом и пафосом!

Астронавты с трудом, словно проводили на ковре борцовскую схватку, заняли положение в контейнере. Из-за недостатка места, они почти стояли лицом друг к другу, соприкасаясь нагрудными щитками. Арабы в это время интенсивно скрипели и жужжали алмазными бурами, вскрывая люк между грузовым модулем и самим шаттлом. Шипел льющийся жидкий водород, тикал таймер самоликвидации, выла сирена, звучал сигнал тревоги и бесстрастный голос в наушниках констатировал:

— Шаттл готов к взрыву. Осталось одна минута и сорок пять секунд…

— Закрывайте люк! — скомандовал Уайтгауз, чувствуя, что сердце бешено колотится.

Дыбаль за кусок проволоки, чтобы не вылезать наверх, дёрнул крышку и уронил её, едва не разбив шлем. Маклифф крутанул колесо внутреннего запора. Подсветка шлемов выхватила из темноты внутренности контейнера с полусидящими на съестных припасах и оборудовании астронавтами. О том чтобы двигаться не было и речи. Можно было лишь шевелить кистями рук, отчасти двигать руками. Манфред фон Конрад что-то нашептывал, то ли молился, то ли громоздил одно из жутких многоэтажных немецких ругательств. Маклифф кусал губу, держа палец на кнопке таймера, не отрываясь глядел на нарукавный высотомер — 99,6 мили.

— Давай, чёртова автоматика, сработай! — шептал он.

— Шаттл готов к взрыву. Осталось одна минута.

— Ну! — Маклифф побледнел.

— Сорок пять секунд, — констатировал шаттл.

— 99 и 5! — Маклифф поднял вверх указательный палец в грязной перчатке, — давай!

— Ну? — Уайтгауз попытался сдуть в сторону невесть как попавшую под стекло обёртку от жевательной резинки «Wrigley».

— В чем дело? — закричал Дыбаль, — почему мы не стартовали?

— Шаттл готов к взрыву. Осталось сорок пять секунд.

— Не может быть! Мы уже прошли расчетную отметку. Теперь я даже не могу представить, куда мы приземлимся. Чёрт побери, я же всё проверил, всё должно сработать как часы! Простите… — почти завыл Маклифф.

Но тут все почувствовал толчок — это отделилась от шаттла и ушла к Земле капсула с Гофманом и Эйхбергером,

— Первая пошла! — закричал Уайтгауз.

И тут астронавтам показалось, что мясо отделяется от костей — контейнер стартовал с таким ускорением, что людей вдавило в скафандры и титанопластовую обшивку так, что лёгкие и кишки, казалось, облепили позвоночники.

— Поехали! — сквозь зубы процедил Дыбаль гагаринскую фразу, наблюдая танец чёрных, красных кругов и серебряных звёздочек в глазах.