Религии мира. История духовных поисков человечества

Иногда можно слышать рассуждения, что христианам стоит поучиться у буддистов смирению. Однако смирение – это специфическое понятие авраамических религий. Практика смирения себя перед Богом есть в иудаизме, в исламе с его покорностью, а наиболее полно и детально учение о смирении разработано в христианстве. Здесь мы находим ясные и отчетливые указания на необходимость смирения как ключевой добродетели, делающей возможной богообщение и уподобляющей нас Христу. «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать» (1 Пет. 5: 5), – читаем мы в Новом Завете. И Сам Христос о Себе говорит, что «Аз кроток есмь и смирен сердцем» (Мф. 11: 28). Подобная задача не стоит перед буддистом в принципе, ибо его цель совершенно другая, да и смиряться ему не для чего и, главное, не перед Кем…

Два разных мира

Человек европейской культуры, пытающийся понять логику мысли, религиозного восприятия и духовной практики буддизма, довольно скоро обретает ощущение постепенного погружения в иную вселенную. Для последователя авраамических традиций многие вещи в буддизме оказываются чужими и несамоочевидными. И напротив, некоторые концепции, вроде реинкарнации или безначальности и бесконечности существования мира и цикличности времени, воспринимаются как само собой разумеющиеся, без всяких обоснований.

Главное и самое яркое, что поражает нас при встрече с буддизмом, – это неагрессивное неприятие идеи Бога-Творца. Буддийское учение являет нам образец многовековых усилий по доказательству ложности самого стремления думать о Нем. Этот леденящий душу религиозный атеизм делает человека и только человека ответственным за свое будущее: как в этой жизни, так и в следующей.

Однако это очень специфическая ответственность, потому что нет никакого высшего судьи и законодателя, перед которым ты мог бы эту ответственность нести. Стало быть, правы в рамках своей системы последователи тхеравады, которые призывают, по сути, сконцентрироваться на эгоистичном бегстве из этого мира в поисках нирваны. Показательно при этом, что и их оппоненты – адепты махаяны – воспринимают сострадание ко всему живому и стремление помочь другим в обретении блага всего лишь как средство, как инструмент, который дает возможность следовать по верному пути.

Хотя буддизм в последние годы, прежде всего благодаря своей философской составляющей и детально проработанным психофизическим практикам, становится популярным на Западе – по природе своей это явление совершенно восточное, точнее даже – дальневосточное. Именно здесь он прижился, расцвел и принес обильные плоды.

Как мы знаем, самый распространенный вариант буддизма – махаянский. Махаяна же вобрала в себя много представлений и из даосизма, и из конфуцианства, и из иных местных верований, вроде японского синтоизма. Поэтому тот факт, что со своей исторической родины – Индии – буддизм был вытеснен и осел там, где мы его видим сегодня, – неслучаен. Перечисленные выше дальневосточные традиции оказались его предтечами, подготовившими в каком-то смысле для него почву.

Вспомним, например, что в китайском языке даже отсутствовал термин, обозначающий религию как явление, а все упомянутые традиции именовались термином «цзяо» – учение.

Или ключевое для китайской философской традиции понятие «дао» – вполне возможно, оно сыграло здесь свою роль. Дао – первоначало всякого бытия, которое важно и для конфуцианства, и особенно для даосизма, абсолютно безлично, невоспринимаемо, неуяснимо и невыразимо в словах. Концепция нирваны с ее апофатическим описанием до некоторой степени подобна методологии описания «дао», есть нечто общее у этих перекликающихся друг с другом идей.

Не стоит забывать и о том, что у даосов есть замечательная легенда об уходе основателя учения – Лао-цзы в Индию и создании им там буддизма. Эта идея абсолютно сказочная, но готовность связать даосизм и буддизм в личности одного культурного героя – явление весьма показательное.

Не случайно также, что во всех дальневосточных религиях онтологический статус человека по сравнению с авраамическими традициями – гораздо ниже. Человек автономизирован до предела.

* * *

В буддизме отсутствует важнейшая для христианства вещь – чувство присутствия личного любящего Бога, ощущение заботящегося о тебе Промысла Божия, Которым все мироздание и человек, как образ и подобие Творца, сохраняются в бытии. Между тем христианство вовсе не останавливается на констатации необходимости общения двух личностей – Бога и человека. Оно идет еще дальше: Христос нам предлагает называть Бога – Отцом. Мы буквально так и делаем каждый раз, когда произносим главную христианскую молитву, оставленную нам Спасителем: «Отче наш», «Отец наш, Который на небесах». Именно поэтому для меня, христианина и священника, выбор богооставленности как состояния человеческого сердца – «второе имя» буддизма…

Послесловие

Для непредвзятого исследователя истории религий вполне очевидно, что религиозная вера – явление, сопровождающее человека на всем протяжении его бытия на земле.