Религиозные практики в современной России

Информант: Я чуў, такая история бул'a ў нашому сили.Ще дид мий роск'aзуваў,бо мий дид жыў сто симь лит. То росказуваў, шо з'aвьязки вьяз'aлы – ну, от так, пучок там зэрна, ржи чи там пшэницы. Вот возьмэ матузком яким, ну, лентою объяже, и ўжэ если ёго сорв'aти, можэш малоумным буть… Трогати нельзя! Надо шук'aть такого чоловека, шоб вин взяў и сорваў. От и у мого дида на капусты такэ чудо сотворыў, завьязаў ту завьязку. От. А буў ў Ратно еврей такий, шо вин можэ ўзяти и вирваты ту завьязку. И ему ничего. Вин молывся. И вин йидэ по того еврэя, дид мий. Приезжае [еврей], говорыть: «Так». Обыйшоў, взяў тую завьязку вирваў, п'eрву (ну, там скильки – тры, четыри голоўки завьязнуты), вирваў, кинуў.Кажэ: «Хочэш поб'aчыты, хто тобе зробы ў?» [Дед] кажэ: «Хочу». «Так от, – кажэ, – сид'aй на коней, и я, – ка, – с тобою сид'aю, и йидемо ў Ратно. Вин, – ка, – з'aре будэ тут. То, як хочэш, шоб вин жыў, то … коней погоняй тихонько. А если будэш коней гн'aты быстро, то вин, – кажэ, – кончится». И воны йидуть, бэжыть чоловик – сусид, дид знае ёго! А голый бэжыть, як маты народы ла. И вот вин прыбег'aе до того [подбегает к деду], цэл'yе ў колэнцэ, цэлуе и просыть: «Прости мэнэ!» Ужэ язык во! – у ёго, большой стаў язык. Той [еврей] к'aжэ: «Ну як, прошчаешили?..» Той [дед] кажэ: «Прошчаю, завэрт'aй кони». Вот то и сосед! Шчэ даже и родич буў!

Собиратель: Говорил ли что-нибудь знахарь, когда вырывал завитку?

Информант: Молился – по-своему⁵⁰.

Вариант использования «чужих» сакральных текстов представляет собой обмен «письменными» амулетами между славянами и евреями. Как говорили в полесском селе Стодоличи (Лельчицкий район Гомельской области), оберегом для роженицы и ребенка служило некое «святое письмо», которое надо держать при себе: «Около Днепра появилась икона на вершине березы. Никому письмо не давалось, только одному молодому еврейчику. Он все переписал. Кто письму верил, тому отпускались все грехи. Женщина рожать будет легко. Написано, как замовлять пули. Младенец счастливый будет вечно»⁵¹. По материалам из Подлясья, у местного христианского населения пользовались популярностью «еврейские» амулеты – тексты, воспроизводившие знаки еврейского письма⁵².

Живучесть традиции станет еще более очевидной при обращении к более ранним источникам. А. Филипов, автор рукописи «Художественное творчество белорусских евреев», отмечал, что в Могилевской и Минской губерниях «у городского и местечкового христианского населения в большом почете гадальщики евреи (евреек никогда не бывает), путешествующие из города в город с замасленной книгой, написанной на халдейском языке. Им верят почти безусловно, к ним прибегают в случае какого-либо несчастья, болезни и т. п. Они имеют всегда с собой некоторое количество амулетов, шнурков с перевязями, таинственных [?] кореньев и аптекарских средств»⁵³.

Интеграция в «чужой» ритуал

Несколько слов стоит сказать и о таком распространенном в регионах этнокультурных контактов явлении, как обращение в экстремальных ситуациях к служителям иной конфессии или к «чужим знающим», а также участие в «чужих» религиозных ритуалах. Источники XIX века свидетельствуют о том, что практика обращения к «знающим», представляющим «чужую» традицию, была взаимной. Так, украинцы Подолии при падучей болезни (апоплексии, умопомешательстве, говорении во сне) обращаются к татарину или к еврейскому цадику⁵⁴. Евреи Белоруссии «за отсутствием „баалшема“ обращаются к русским знахарям и знахаркам»⁵⁵.