Рембрандт должен умереть

– Ты меня не дослушал, Салли. Ты же не думаешь, что с девяти утра, когда ты позвонил, до четырех я трепался в гараже с Дейвом и рассматривал французские картинки? Я проверил то, что рассказали ребята. Стал звонить знакомым антикварам, не предлагал ли им кто-нибудь в последнее время каких-нибудь дорогих картин. Ну, потому что никто, кроме полного лоха, не стал бы их брать, а лох непременно попытался бы избавиться от них сразу, правильно я рассуждаю? Чтобы это была уже не его проблема?

– Что делал в этом музее какой-то лох в ту же ночь, когда там орудовали Дэйв и Джорджи, я что-то совсем не понимаю, – отвечает Салливан. – По-моему, ты купился на какую-то дурацкую разводку. Но продолжай, мне уже даже интересно.

– Черт, Салли, ты сегодня не в духе и стараешься меня обидеть. А ведь я весь день потратил на то, чтобы выяснить, что там случилось, – и выяснил. Короче, к одному из моих антикваров вчера приходил студентик, молодой чувак лет восемнадцати или девятнадцати. Высокий, рыжий, у него с собой был кейс, в каком носят трубу. Спрашивал, не интерсно ли этому антиквару посмотреть на пару картин, на которые он ищет покупателя. И показал ему маленькую гравюру, у него была с собой, – автопортртет Рембрандта, говорит мой человек. Из Гарднеровского музея.

– Он просто зашел в лавку к этому антиквару и показал ему Рембрандта?

– У этого антиквара нет лавки, Салли. Он, как бы это сказать, неофициальный антиквар. Студентик пришел к нему домой, а живет он в Саути, совсем недалеко отсюда. Позвонил в дверь. Назвал одного общего знакомого.

Салливан морщится. Сколько же народу знает про эти чертовы картины! Подбирать мусор будет ужасно хлопотно. А придется, чтобы не вышли на Дэйва и Джорджи, если на самом деле это не их косяк. Хотя в любом случае – косяк их, раз они допустили, чтобы вместе с ними или после них в музее хозяйничал какой-то чертов лох.

– Ты нашел этого студента, Стиви?

Второй номер улыбается, довольный собой.

– Дело техники, Салли. У антиквара над входом камера. Мы взяли картинку, поспрошали в паре колледжей и нашли нашего парня. Джейми Макфарлейн. Он местный.

– Взяли его?

– Думаю, сейчас уже везут сюда.

Все-таки Стиви крут – почти так же крут, как сам Салли. Интересно, чего добилось бы ФБР за те семь часов, которые Стиви потратил на свое расследование? И при этом ему нравится быть вторым. Некоторым ведь не нужна вся ответственность, хотя им вполне по силам было бы ее взять. Сила, умение внушать страх – полезные вещи, особенно когда имеешь дело с ирландцами. Но гораздо важнее правильно оценивать людей, это Салливан в свои шестьдесят знает твердо.

Джейми входит в бар на своих ногах – видимо, его и не пришлось особенно уговаривать приехать – и спокойно направляется к стойке.

– Что будешь пить? – спрашивает Салли.

– «Бад», – отвечает студент, хотя не во всяком баре ему налили бы пива, не спросив удостоверение личности.

В «Трех О» бармен молча выполняет заказ, и Джейми подсаживается к королю и вице-королю Саути, еще не зная, кто они такие.

– Меня зовут Салли, а это Стиви, мой друг и помощник. Мы узнали от одного нашего знакомого антиквара, что у тебя есть необычный товар. Для него слишком необычный. Для нас – в самый раз, если я правильно его понял.

– Салли… Джимми Салливан? – у студентика отваливается челюсть. – Для меня большая честь познакомиться с вами, сэр.

Салли покровительственно улыбается.

– Видишь ли, сынок, история с этими картинами долго не сойдет с первых полос газет. И произошла она почти на моей территории. Если ты слышал обо мне и испытываешь некоторое уважение, ты мне расскажешь, как все было, и мы попробуем что-нибудь сделать.

Джейми и не думает перечить. Какой славный парень, думает Салливан. Жаль, что не попал в правильные руки раньше, а сперва наделал таких серьезных глупостей. Все в рассказе Джейми правдоподобно: и как он шел поиграть с друзьями-музыкантами, которые работают в охране музея, и нес им бутылку виски. И как двое полицейских зашли в музей и долго не выходили, а Джейми испугался за приятеля и решил проверить, что с ним. И как он видел, что сделали эти полицейские, и решил тоже чем-то поживиться, не упускать же такую возможность. Правда, с трудом верится, что он сделал, как теперь рассказывает, две ходки за картинами и никто его не поймал, – но всякое бывает в Бостоне в ночь после праздника святого Патрика.

– Где сейчас эти картины, Джейми? – спрашивает Салли тоном доброго дядюшки.

– При всем уважении, сэр, мне не хотелось бы этого говорить. Ведь ваши люди тогда просто возьмут картины, верно? А я все-таки серьезно рисковал и должен же что-то заработать на этой истории.

Джейми смотрит королю Саути прямо в глаза, и взгляд его по-детски наивен. В сущности, он и есть ребенок. Верит в Робин Гуда.