Рембрандт должен умереть

– И живешь ты совсем рядом… А знаешь, твой бойфренд был в галерее, когда ее грабили.

– Джейми? Что он там делал?

– Когда ты в последний раз его видела, Лори? Только не ври мне, я это почувствую.

– Три дня назад. А с тех пор он не звонит, и я ему не могу дозвониться. И в колледже он не был. Вы не знаете, что с ним? – Лори поднимает заплаканные черные глаза на Салливана. Симпатичная, думает он; наверное, когда смеется, у нее милые ямочки на щечках, но сейчас нам всем не до смеха.

– Он случайно не приносил сюда ничего в последние дни? Не просил ничего спрятать?

– Нет, – твердо отвечает Лори, качая головой. – Джейми – музыкант, а не вор. Вы наверняка что-то путаете.

– Мы сейчас поищем здесь у тебя, а ты посиди спокойно, будь паинькой. Сразу скажу, что я тебе не очень верю, и, если мы ничего не найдем, за тобой будут присматривать. А если ты вдруг решишь уехать из города, я совсем перестану тебе доверять.

– Кто вы, мистер Салливан? – в голосе Лори скорее горечь, чем страх.

– Джейми знал, кто я такой. В Бостоне многие знают. Для меня важно, чтобы в городе был порядок и кто попало не грабил музеи. Ты же художница, ты должна понимать, что так поступать нехорошо.

Говоря о Джейми в прошедшем времени, Салли знал, что девушка непременно заплачет. И правда, по ее щекам текут крупные слезы.

– Вы убили его! – всхлипывает она.

– Он сделал большую глупость и должен был заплатить за это. Надеюсь, что ты умнее. Если ты что-то знаешь, скажи мне сейчас.

Лори роняет голову на руки и рыдает в голос. Салли опрокидывает стул и, выругавшись, шагает прочь из комнаты. Признаваться Фланагану, что пока он бессилен помочь, будет ужасно неприятно. Что, если и спецагент когда-нибудь скажет ему: «Прости, Салли, я ничего не могу для тебя сделать»?

Двое остаются в студии, чтобы все перерыть – и, конечно, ничего не найти. Лори, свернувшаяся жалким комочком на кровати, знает: Джейми ничего о ней не сказал этому страшному старику. И боль, которая рвет на куски ее тело, – это на самом деле любовь к длинноногому упрямому ирландцу, который никогда больше не придет.

10. Одноклассники

Нью-Йорк – Бостон, 2012

– Я тебя найду, – громко произносит злосчастный Миша, направляясь к стойке паспортного контроля. Штарк пожимает плечами: особых причин бояться Миши у него за последние дни не возникло.

– Что он сказал? – интересуется Молинари.

– Что найдет меня, в Москве, наверное.

Итальянец достает из кармана теннисный мячик – видимо, тискает его, тренирует кисть, – и метко кидает Мише в затылок. Резко обернувшись, московский лузер видит направленный на него указательный палец Тома.

– Пиф-паф, – говорит Молинари негромко. – Попал.

Миша больше не смотрит в их сторону. Они не уходят, пока он не пропадает из вида в коридоре.

– Слушай, почему ты все это терпишь? – спрашивает Том у Ивана. – Позволяешь всякому говну бить, угрожать… Везти тебя в Америку, будто ты багаж.

– В России полно любителей размахивать кулаками и пистолетами. Если бы я тоже был такой, в чем бы было мое конкурентное преимущество? Я бы, Том, был ничем не лучше их. Вот ты чем лучше?

– Хотя бы тем, что я на твоей стороне, – ухмыляется Молинари. – И машу кулаками за тебя, потому что ты этого не делаешь.

– Во-первых, я совсем не уверен, что ты на моей стороне, – ровно отвечает Иван. – Во-вторых, если ты заметил, я не просил тебя махать кулаками. Перестанешь – может, делом займемся.

Хмыкнув, Молинари поворачивается и шагает к выходу на бостонский рейс. Парень за стойкой «Дельты» – тот же, что давеча помог Ивану избавиться от Миши. Он не сводит глаз со Штарка, видимо, обдумывая, не позвонить ли ему в службу безопасности. Но никуда не звонит: не может решить, что рассказывать секьюрити, когда они появятся. «Вы в порядке, сэр?» – спрашивает он, принимая у Ивана посадочный талон. Штарк широко улыбается в ответ.

В самолете Молинари словоохотлив. Ивана снова клонит в сон, но лететь меньше часа, и он не дает себе заснуть, а старается слушать попутчика.