Реорганизованная преступность. Мафия и антимафия в постсоветской Грузии

Рост конкуренции со стороны других вооруженных групп, военизированных формирований и коррумпированных государственных органов стал катализатором изменения структуры и практики рекрутирования воров в законе, а также смещения стимулов от преданности к личной выгоде. Как показывают другие исследования мафий [Reuter 1995; Paoli 2007; 2008; Gambetta 2009а], рекрутирование может быть ключом к их выживанию. От него зависит институциональное воспроизводство. Однако изменения в практике рекрутирования, вызванные главным образом усилением конкуренции, имели для воров в законе огромные непредвиденные последствия. Коррупция, проникшая в эту практику, вызвала снижение доверия среди самих воров в законе и привела к тому, что их репутация начала ухудшаться. Поскольку она является одним из самых важных активов любой мафии, с ней нужно обращаться осторожно. В то время как другие ресурсы для рэкета росли, статус, коллективный ресурс, который делал этот рэкет экономически эффективным, падал. Как только коллективный ресурс статуса был исчерпан, игра была закончена. Общие убеждения в том, что другие носители статуса также будут вкладывать средства в поддержание коллективного ресурса, принадлежащего всем, то есть статуса, вызвали в игре с этим статусом «гонку на износ» в целях получения быстрой выгоды, используя всю его ценность.

Могли ли воры в законе повернуть вспять изменения, которые препятствовали их выживанию, например, остановив распад коллективных убеждений, который распространялся как зараза? Так, в Италии социальная и политическая реакция на действия мафии, убившей судей и устроившей ряд взрывов в начале 1990-х годов, была настолько негативной, что Бернардо Провенцано, босс боссов мафии, капо ди тутти капо, попытался потом предпринять меры по спасению ситуации и возвращению утраченной репутации. Эти меры включали в себя сдержанность, отстранение от определенных отраслей деятельности, ужесточение требований при рекрутировании, отбор в мафию только образованных и культурных людей [Paoli 2007]. Пока нет никаких оснований предполагать, что разрозненная и противоречивая сеть грузинских воров в законе провела или могла бы провести такую скоординированную реформу, как в Италии.

Фактически, управляя своим коллективным ресурсом элитного криминального статуса, воры в законе должны были иметь дело с набором дилемм, изложенных Остром [Ostrom 1990] в ее работе о проблемах коллективных действий в управлении общими ресурсами пула. Даже когда правила создаются для преодоления индивидуалистического оппортунизма, это оставляет только дальнейшие нерешенные проблемы, касающиеся того, как можно снабдить институт правилами изменения правил. Как участники процесса могут сигнализировать о своей непоколебимой преданности соблюдению этих правил? Какие существуют стимулы контролировать и наказывать других, учитывая, что само наказание является общим благом, которое приносит меньшую отдачу карателю, чем институту?

Остром [Ostrom 1990: 211] (см. также [Tilly 2005: 40]) утверждает, что при сохранении коллективного ресурса искупительные изменения могут произойти только в том случае, если: бенефициары ресурса разделяют мнение, что им будет вредно, если они не примут альтернативные правила, и все будут затронуты аналогичным способом предлагаемыми изменениями правил; бенефициары ресурса высоко ценят продолжение деятельности этого общего ресурса и сталкиваются с относительно низкими затратами на информацию, изменения и принуждение; обобщенные нормы взаимности и доверия разделяются, а группа относительно мала и стабильна. Ни одно из этих условий, как мы видели, не годится для воров в законе. Таким образом, в будущем трудно ожидать выживания воров в законе как преступной сети. Скорее всего, как это представляется, действующие за пределами Грузии воры в законе распадутся на иерархические, более локализованные и территориальные мафиозные группы, связанные между собой минимумом взаимодействия, в которых «титул» вора в законе имеет все меньшее значение.

Можно опираться на умозрительные выводы этого исследования данного сюжета, изучая переменные и этиологические факторы, выявленные здесь в каждом конкретном случае. Однако ничто не отменяет того факта, что в случае с Грузией важно также понять, как государство могло начать такую мощную кампанию по борьбе с мафией в той части мира, которая не известна эффективным управлением. Хотя такой анализ не был акцентом книги и такой акцент был сделан в другом месте (см. [Kupatadze 2012]), есть некоторые особенности, связанные с грузинским периодом «революции роз» 2003 года, которые заслуживают упоминания в заключении.