Реорганизованная преступность. Мафия и антимафия в постсоветской Грузии

В поздний советский период первые секретари в Грузии назначались на основе их предполагаемой способности бороться с преступностью и коррупцией. Время пребывания Шеварднадзе (1972–1985) на посту первого секретаря Коммунистической партии Грузинской Советской Социалистической Республики началось с жесткой политики борьбы с преступностью и коррупцией и громких арестов. Усилия Шеварднадзе вытеснили воров из Грузии в другие республики под угрозой ареста и тюрьмы под разными предлогами, такими как хранение незаконных товаров, например наркотиков и оружия [Kukhianidze 2009: 220]. Это означает, что, поскольку возможность сообщить об этих угрозах имелась, полиция и воры находились в каком-то контакте. Использование для возможных арестов альтернативных предлогов указывает к тому же на недостатки советского уголовного кодекса в отношении «групповых преступлений». Пусть даже уличение в «рецидиве» могло быть добавлено к обвинительному приговору, в связи с чем санкции были бы усилены, советские власти не сразу признали существование организованной преступности, и потому воры в законе осуждались за родственные ей преступления, такие как незаконное хранение оружия, или по универсальным обвинениям, таким как обвинение в хулиганстве [Backman 2000; AOCU 2004].

Как и его предшественник Шеварднадзе, Д. И. Патиашвили, первый секретарь ЦК Коммунистической партии Грузии в 1985–1989 годах, также расправлялся с преступностью. Серио и Разинкин утверждают, что к 1986 году пятьдесят шесть грузинских воров в законе были заключены в тюрьму на основании обвинений в совершении различных мелких преступлений. И, предвосхищая то, что должно было произойти в 2004 году, Центральный комитет пригрозил арестом тем чиновникам, которые могли бы не выполнить это задание [Serio, Razinkin 1994: 2][45]. Патиашвили также использовал само существование советского тюремного архипелага, отправив многих воров в законе, осужденных в Грузии, в другие места Советского Союза. Бывшие тюремные работники из Тбилиси и Кутаиси так ссылались на этот период: «Тогда у нас [в тюрьме Гегути под Кутаиси] содержалось 1800 человек. В 1985 году в заключении пребывало двенадцать воров в законе, но именно тогда их решили выслать из Грузии» [R25].

В 1987 году Центральный комитет Коммунистической партии Грузии отметил эффективность этой политики ввиду увеличения количества работы, выполняемой заключенными. К 1987 году принятое двумя годами ранее постановление о дисциплине и законности в исправительно-трудовых лагерях Грузии и усиленная борьба с «воровскими элементами» привели к улучшению положения и увеличению числа заключенных, привлеченных к труду, с 85,2 до 95,4 %. Это привело к увеличению стоимости продукции лагерей с 58,6 млн до 73 млн рублей[46].

Результаты политики контроля преступности на уровне республики, однако, не соответствовали их описаниям. Непреклонность коммунистического правительства по отношению к преступности и «негативным тенденциям» была риторикой, которая радовала властителей в Москве, не обязательно оказывая большое влияние на грузинское общество или на отношения между государством и мафией, если рассматривать их с точностью до составных частей [Rostiashvili 2002]. Шелли утверждает, что борьба с преступностью и коррупцией в 1970-х и 1980-х годах «сделала больше для продвижения карьеры Шеварднадзе, чем для ликвидации [преступности] в грузинском обществе» [Shelley 2007: 53]. Действительно, другие архивные источники периода Патиашвили свидетельствуют о том, что полиция поддерживала связи с ворами в законе. Например, в докладе, представленном Центральному комитету высокопоставленным полицейским чиновником в 1986 году, прямо указывалось:

Много раз говорилось, и хочется еще раз заявить, что главным недостатком в нашей работе была неэффективность в борьбе с теми, кто поддерживает воровские традиции, некоторые наши чиновники относятся к этим подонкам с особым уважением и даже страхом. Именно потому эти элементы легко создают для себя «безупречный авторитет», становясь для некоторых неуравновешенных молодых людей, тяготеющих к совершению преступлений, образцами для подражания[47].

Эта точка зрения уже была выражена на уровне СССР в директиве 1985 года, которая гласила: «Некоторые из них [воров в законе] путем подкупа и шантажа установили преступные контакты с отдельными работниками охранных структур, проникли в детективные агентства, добыли документы прикрытия – справки об инвалидности и психических заболеваниях»[48].