Реорганизованная преступность. Мафия и антимафия в постсоветской Грузии

Поскольку механизмы, побуждающие к принятию обязательств, утрачены, воровской мир вынужден полагаться на стимулы, отличные от принятия обязательств. Вездесущий институт общака и наказание перебежчиков через лишение всякой поддержки и привилегий помогают поддерживать когнитивную преданность [R40]. Одна из проблем, связанных с чрезмерной опорой на эти чисто рациональные механизмы принятия обязательств, по мнению исследователей человеческих ресурсов, заключается в том, что «сотрудники, чье пребывание в организации основано главным образом на необходимости, могут не видеть причин делать больше, чем требуется для поддержания их членства в организации» [Meyer, Allen 1991: 74]. Проблема заключается в том, что отношение к воровскому кодексу и воровской идее может определяться логикой инструментальности, а не логикой целесообразности [March, Olsen 1984, 2004]. То есть в контексте модернизации и накопления капиталистического богатства высшие цели воровской идеи становятся средством достижения цели, а не самоцелью. Как заметил Дерлугьян [Derluguian 1999], воровской мир «не централизованная организация и даже не орден. Это институциональный дизайн, заложенный в местной культуре, и он лучше всего подходит для выживания в больших репрессивных государствах, таких как царская Россия и Советский Союз». Но если нормативная и эмоциональная приверженность этому «институту» возникла наперекор репрессиям царского и советского государства, ее выживание стало зависеть от этих репрессий. Излагая то же самое другими словами, Баккер и другие [Bakker et al. 2012] делают аналогичное замечание об организациях, которые они называют «темными сетями», таких как террористические группы и повстанческие движения. Чтобы быть жизнеспособными, эти сети должны обладать внутренней легитимностью среди своих членов, а также определенной степенью внешней легитимности среди тех, кто непосредственно находится за пределами сети. То есть члены должны верить, что все они движутся в одном направлении, и каждый, кто обладает членством, заслуживает своего статуса и хочет его сохранить. Все должны заявить о своей твердой преданности общему делу. Однако с уменьшением преданности и усилением тенденции к выходу из организации внутренняя легитимность ослабевает. Начинают возникать подозрения по поводу обязательств не использовать членский статус для личной выгоды и вкладывать деньги обратно в братство. Как только эти подозрения становятся широко распространенными, они просто повышают ставку дисконта на доходность обладания статусом вора в законе, предоставляя все меньше и меньше стимулов для несения посреднических и непредвиденных расходов и поощрения скоординированных изменений в воровском институте. Краткосрочная прибыль от превращения статуса вора в законе в капитал превосходит долгосрочные инвестиции в исключительность института, создавшего ценность статуса, в первую очередь. Как только механизмы принятия обязательств утрачиваются, вся ценность статуса вора в законе оказывается под угрозой, о чем более подробно будет рассказано в следующей главе.

Причины снижения эффективности механизмов принятия обязательств, заложенных в первоначальный воровской кодекс, многочисленны. Однако главным из них является переход от исключительно тюремного братства к мафии, существующей за пределами советских лагерей. Переход к открытому обществу сделал многие механизмы, побуждающие к принятию обязательств, излишними или непрактичными. Кроме того, общество, в котором появились воры в законе, с ростом «второй экономики» и неравенства в благосостоянии менялось само. Эти изменения резко ускорились с распадом Советского Союза. Воровской кодекс и сопутствующие ему механизмы принятия обязательств в таких условиях утратили силу. Чалидзе [1977: 68] заметил это еще в 1977 году, когда писал о «постоянном соперничестве внутри руководящей [воровской] элиты… борющейся за влияние и использующей в этой борьбе возможность неоднозначного толкования древних предписаний обычного права». Таким образом, воровской кодекс, хотя и явно предназначенный для стимулирования преданности, оказался все же восприимчивым к последствиям социально-экономических изменений или оппортунистическому поведению отдельных действующих лиц.

Заключительная часть