Реорганизованная преступность. Мафия и антимафия в постсоветской Грузии

В этой главе «титул» воров в законе рассматривается как криминальный товарный знак, фиксирующий отличительную особенность их преступного статуса. Глава 6 была посвящена тому, как потенциальные воры в законе могут предъявлять свою репутацию в процессе рекрутинга. Эта глава посвящена рассмотрению того, как, становясь обладателями своего «титула», воры в законе могут демонстрировать этот статус тем, кто находится вне сети доверия, включая других преступников и более широкие слои общества [Spence 1973; Bacharach, Gambetta 2001; Bliege Bird, Smith 2005; Gambetta 2009a, 20096]. В данной главе рассматриваются функционирование этой системы сигналов, проблемы управления репутацией в изменяющейся среде, а также методы, которые воры в законе использовали для сохранения непререкаемых свидетельств своей принадлежности к элите – как между собой, так и в отношении склонных к насилию конкурентов. Наконец, я опираюсь на данные опросов и интервью, чтобы предположить, что «бренду» воров в законе угрожает потенциально катастрофическая потеря репутации.

Статус на продажу

Как мы видели, воры в законе создали систему коллективного принятия решений на собраниях, известных как сходки. Они имеют права и обязанности друг перед другом и объединяют ресурсы в распределяемые по регионам общие фонды, известные как общаки.

Кроме того, воры в законе установили строгие критерии для вступления в организацию и исключения из нее через ритуальные процедуры инициации, четкие механизмы наказания нарушителей правил и общие кодифицированные нормы поведения, которые подчеркивают вечную преданность, взаимность во всем и братские отношения.

Благодаря всем этим мерам воры в законе культивируют важнейший общий ресурс: исключительный криминальный статус. Как отмечал М. Вебер, избирательность членства, а также особый прозрачный образ жизни являются классической основой статусных групп [Whimster 1993]. При создании и поддержании статусных границ воры в законе также требуют признания их со стороны прочих, находящихся за пределами этих границ [Bourdieu 1996; Ridgeway 2001]. Как пишет Бурдье, акты посвящения должны «добиться признания границы “элиты” теми, кого она исключает, не меньше, чем теми, кого она включает» [Bourdieu 1996: 104]. Такое признание в виде позитивных нормативных ориентаций отмечено многими исследователями постсоветского пространства [Humphrey 2002; Долгова 2003; Oleinik 2003]. Например, Хамфри утверждает, что поддержка организованных преступников связана не только с властью, влиянием или страхом, но и с тем, что «они [воры в законе] относятся к тому типу людей, у которых есть закон… [и которые имеют] полное представление о себе как о людях, которые дисциплинированы, миролюбивы и подчиняются закону» [Humphrey 2002: 112]. Воровской кодекс чести может иметь инструментальную ценность для тех, кто его создает, и тех, кто ему следует, но также может быть оценен как социально приемлемый и даже этический.

Воров в законе в Грузии в таком случае можно было бы считать криминальной знатью или элитой. В поздний советский и постсоветский период это звание стало не только престижным, но и прибыльным. Инструментальная ценность статуса, как утверждает Д. Подольный [Podolny 2005; Podolny, Lynn 2009], является «биржевым товаром». Слово вора в законе приобрело ценность на рынках защиты и разрешения споров в силу того, что хозяин этого слова обладал выдающимся «титулом». Таким образом, «титул» вора в законе стал товаром, который с лихвой окупал затраты на его приобретение. Более того, коллективность этого статуса, как утверждают Гамбетта и Бахарах [Gambetta, Bacharach 2001:166], дает ему возможность устанавливаться и распространяться гораздо быстрее, чем индивидуальная репутация. Таким образом, покупка устоявшегося статусного товарного знака дает доступ к накопленной коллективной репутации. Доход напрямую зависит от этой репутации и статуса, вот почему защита торговой марки в деловом мире так важна.