Репортажи из-под-валов. Альтернативная история неофициальной культуры в 1970-х и 1980-х годах в СССР глазами иностранных журналистов, дополненная инт

Теперь это некогда центровое, количественно доминирующее искусство из-за небольшого количества посетителей внезапно оказывается не имеющим никакого значения. С другой стороны, работы скульптора Сидура[139], которому пришлось ждать почти три десятилетия, прежде чем «трубный глас Кремля» (по выражению Луизы Ринзер) позволил им покинуть свой подвал, осенью 1987 года демонстрируются на выставке на окраине Москвы[140] и ежедневно восхищают, вызывают удивление и энтузиазм у толп посетителей. То же самое и с творчеством умершего год назад художника А. Зверева, и с выставкой «Объект-1» (май/июнь 1987 года[141]). Именно там впервые были представлены не только работы «старых неофициальных мастеров» 1960–1970-х годов, таких как Булатов, Гороховский, Янкилевский, Кабаков, Немухин, Штейнберг, Чуйков, Васильев и других, наряду с творчеством многих «юнцов второго часа» (Кизевальтер, Пригов, Брускин и др.), т. е. второй половины 1970-х, но и «новые дикие», самые молодые новички в искусстве (Копыстянский, Виноградов, Волох и др.). «Старики» столкнулись с партийным руководством сначала в 1962 году (скандал в Манеже), затем с КГБ в 1974 году. И каждый раз они уходили в подполье заново, пока с 1976 года им не была предоставлена скромная, половинчатая публичность в подвале на Малой Грузинской. В 1985 и 1986 годах их отчитали за публикации в парижском журнале о нонконформистском русском искусстве «А — Я» в откровенно сталинской манере. Но сегодня благодаря их высокой репутации среди давних знатоков советской «сцены» галеристы со всего мира обивают пороги студий старых и молодых нонконформистов и грозятся выкупить все их работы. Сейчас их ценят и собирают за границей, а работы «официальных» на зарубежных выставках-продажах вызывают слабый интерес и продаются плохо. Ситуация более чем противоречивая.

Художники, которые к этому времени уже полжизни прожили без публичности, теперь покидают свои чердаки и подвальные мастерские, выходят из своих кухонь, где независимая культура процветала в виде смеси искусства, поэзии, перформанса и музыки. Сейчас они в центре внимания. Место их появления — московская периферия. Они составляют основу сегодняшней интересной окраинной культуры, в то время как старые арт-менеджеры СХ и музеев по-прежнему доминируют в Союзе художников и пытаются использовать словесные уловки, чтобы притвориться, что они уже поспешили опередить перестройку и, следовательно, не нуждаются в дальнейших переменах. Обеспокоенные происходящим, они предостерегают от игнорирования основных принципов социалистического реализма, в то время как самопровозглашенные квазиорганизации, наподобие Клуба авангардистов или клуба «Эрмитаж», требуют предоставить художникам право на раскрытие своих творческих возможностей и хотят показывать их работы без цензуры. Клуб «Эрмитаж», который видит себя ядром будущего «музея современного советского искусства» и поддерживается молодыми искусствоведами и учеными, в последнее время зашел даже так далеко, что на ретроспективе советского изобразительного искусства 1950–1970-х годов показал работы эмигрантов (еще живых!) вроде Неизвестного, Рабина или Шелковского.

Картина художественной жизни коренным образом изменилась, особенно с апреля — мая 1987 года. Реструктуризация и переоценка ранее действовавшего доминирования происходит нерешительно (хотя и в соответствии с нашими обычными стандартами). Руководство Союза художников подвергается массовому давлению со стороны других культурных ассоциаций, художественной критики, прессы, а также со стороны своих собственных рядов. Но даже те, кто ранее были неофициальными, сталкиваются с новой ситуацией. Будучи «оппозиционерами», они до середины 1970-х годов сформировали своего рода судьбоносное сообщество, но позже выявились значительные различия поколений и возникли новые художественные направления. В 1980-х годах снова появилось новое поколение, которое выбросило за борт кредо своих предшественников и захотело начать с абсолютного нуля (Захаров и др.); но и оно вновь подвергается сомнению. Однако с почти одновременным появлением всех этих групп на публике возникает еще одна проблема: они подвергаются не только благонамеренной критике. Публичность означает теперь не одобрение нескольких друзей, а критику в самом широком смысле. Работы подвергаются анализу, просматриваются и оцениваются людьми самых разных интересов. Старый внутригрупповой иерархический порядок распадается при столкновении с другими группами.

Так что и здесь есть движение. Повсюду распадаются старые иерархии, а новые еще не сформировались. Идет грандиозный процесс реструктуризации, результаты которого пока нельзя предвидеть.

Перевод и примечания Г. Кизевальтера

***