Революция без насилия

Поэтому, несмотря на то, что мой дом к началу бурской войны был полон людей, я принял двух англичан, приехавших из Иоганнесбурга. Оба были теософами. С одним из них – м-ром Еитчином – вам представится случай познакомиться ниже. Их пребывание в моем доме часто стоило жене горьких слез. К сожалению, на ее долю по моей вине выпало немало таких испытаний. Это был первый случай, когда друзья-англичане жили у меня в доме на правах членов семьи. Во время пребывания в Англии я часто жил в семьях англичан, но там я приспосабливался к их образу жизни, и это было похоже на жизнь в пансионе. Здесь же было наоборот. Друзья-англичане стали членами моей семьи. Они во многих отношениях приспособились к индийскому образу жизни. Хотя обстановка в доме была европейской, но внутренний распорядок был в основном индийский. Помнится, мне бывало иногда трудно обращаться с ними как с членами семьи, но я могу с уверенностью сказать, что у меня они чувствовали себя совсем как дома. В Иоганнесбурге у меня были более близкие знакомые среди европейцев, чем в Дурбане.

Знакомство с европейцами (продолжение)

В моей конторе в Иоганнесбурге одно время служили четыре клерка-индийца, которые, пожалуй, были для меня скорее сыновьями, чем клерками. Но они не могли справиться со всей работой. Невозможно было вести дела без машинописи. Среди нас умел печатать на машинке только я один, да и то не очень хорошо. Я обучил этому двух клерков, однако они плохо знали английский язык. Одного из клерков мне хотелось обучить бухгалтерии, так как нельзя было вызывать нового сотрудника из Наталя: ведь, чтобы приехать в Трансвааль, нужно было разрешение, а из соображений личного порядка я не считал возможным просить об одолжении чиновника, выдающего пропуска в Трансвааль.

Я не знал, что делать. Дела стремительно скапливались, казалось невозможным, несмотря на все мои старания, справиться и с профессиональной и с общественной работой. Мне очень хотелось нанять клерка-европейца, но я не был уверен, что белый мужчина или белая женщина станет служить в конторе цветного. И все-таки решил попробовать. Я обратился к знакомому агенту по пишущим машинкам и попросил подыскать мне стенографистку. У него было на примете несколько девушек, и он обещал уговорить одну из них служить у меня. Он встретился с шотландской девушкой по имени мисс Дик, которая только что приехала из Шотландии. Ей хотелось честно зарабатывать себе на жизнь в любом месте; кроме того, она очень нуждалась. Агент послал ее ко мне. С первого же взгляда она мне понравилась.

– Вы согласны служить у индийца? – спросил я.

– Конечно, – решительно ответила она.

– На какое жалованье вы рассчитываете?

– На 17,5 фунта стерлингов. Это очень много?

– Отнюдь нет, если вы будете работать так, как мне необходимо. Когда вы сможете начать?

– Хоть сейчас, если вам угодно.

Я был очень доволен и тотчас начал диктовать ей письма. Она стала для меня не просто машинисткой, а скорее дочерью или сестрой. У меня почти не было оснований быть недовольным ее работой. Часто ей доверялись дела на суммы в тысячи фунтов стерлингов, она вела и бухгалтерские книги. Она завоевала мое полное доверие, но что гораздо важнее, поверяла мне свои самые сокровенные мысли и чувства, обратилась за советом при выборе мужа, и я имел удовольствие выдать ее замуж. Когда же мисс Дик стала м-с Макдональд, она вынуждена была оставить службу у меня, но даже и после замужества оказывала мне кое-какие услуги, когда мне приходилось к ней обращаться.

Однако теперь вместо нее нужно было найти новую стенографистку, и мне удалось нанять другую девушку. То была мисс Шлезин, представленная мне м-ром Калленбахом, о котором читатель узнает в свое время. Сейчас она работает учительницей в одной из средних школ в Трансваале. Когда же она пришла ко мне, ей было примерно лет семнадцать. Иногда м-р Калленбах и я просто выходили из себя из-за некоторых черт ее характера. Она пришла к нам не столько для того, чтобы работать в качестве стенографистки, сколько стремясь приобрести опыт. Расовые предрассудки были ей совершенно чужды. Казалось, она не считалась ни с возрастом, ни с опытом человека. Она не колеблясь могла даже оскорбить человека, высказав ему в лицо все, что думает о нем. Ее порывистость часто ставила меня в затруднительное положение, но ее простодушие и непосредственность устраняли все трудности так же быстро, как они возникали. Я часто подписывал, не просматривая, письма, которые она печатала, так как считал, что она владеет английским языком гораздо лучше, чем я, и всецело полагался на ее преданность.

Долгое время она получала не более шести фунтов стерлингов в месяц и никогда не соглашалась получать больше десяти. Когда же я стал убеждать ее взять больше, она сказала:

– Я здесь не затем, чтобы получать у вас жалованье. Я пришла к вам потому, что мне нравится работать с вами, нравятся ваши идеалы.