Революция без насилия

Но газета, как мне теперь кажется, сослужила общине хорошую службу. Мы ее никогда не рассматривали как коммерческое предприятие. За весь период моего руководства газетой перемены в ее направлении отражали перемены в моем мировоззрении. В те времена «Индиан опиньон», так же как теперь «Янг Индиа» и «Навадживан», была зеркалом моей жизни. На ее страницах я изливал свою душу и излагал свое понимание принципов сатьяграхи и осуществления ее на практике. В течение десяти лет, т. е. вплоть до 1914 года, за исключением перерывов в связи с моим вынужденным отдыхом в тюрьме, едва ли хоть один номер «Индиан опиньон» вышел без моей статьи. Помнится, в этих статьях не было ни одного необдуманного тщательно слова, не было сознательного преувеличения, и ничего не писалось только с целью понравиться читателям. Газета стала для меня школой выдержки, а для моих друзей – средством общения с моими мыслями. Критик не нашел бы в ней ничего вызывающего возражения. Действительно, тон «Индиан опиньон» вынуждал критика обуздать свое перо. Пожалуй, и проведение сатьяграхи было бы невозможно без «Индиан опиньон». Читатели искали в ней правдивые известия о сатьяграхе и о положении индийцев в Южной Африке. Для меня же газета была средством изучения человеческой природы во всех ее проявлениях, поскольку я всегда стремился к установлению тесного и откровенного общения между редактором и читателями. Мои корреспонденты буквально забрасывали меня письмами, в которых изливали свою душу. Письма были дружеские или критические, или резкие – в соответствии с характером писавших. Изучать, осмысливать эти письма и отвечать на них было для меня хорошей школой. Посредством переписки со мной община как бы размышляла вслух. Это помогало мне лучше осознать свою ответственность как журналиста, а завоеванный таким путем авторитет в общине способствовал тому, что в будущем наше движение стало эффективным, благородным и непреодолимым.

Уже в первый месяц издания «Индиан опиньон» я понял, что единственной целью журналиста должно быть служение обществу. Газета – великая сила, но подобно тому, как ничем не сдерживаемый поток затопляет берега и истребляет посевы, так и не направляемое перо журналиста служит только разрушению. Если его направляют со стороны, то это бывает еще губительнее, чем когда его не направляют совсем. Польза будет только тогда, когда журналист сам направляет свое перо. Если с этой точки зрения подойти к содержанию газет, пожалуй, немногие из них выдержат испытание. Но кто прекратит издание бесполезных газет? И кто может быть судьей? Полезное и бесполезное, как вообще добро и зло, идут рядом, а человек должен уметь сделать для себя выбор.

Поселки для кули или гетто?

Определенные слои населения (оказывающие нам важнейшие социальные услуги), те самые, которые у нас, индусов, считаются «неприкасаемыми», изгнаны на окраины городов и деревень. Эти окраинные кварталы называются на гуджарати «дхедвадо», и название это носит презрительный оттенок. Совершенно так же когда-то в христианской Европе евреи были «неприкасаемыми», и кварталы, отведенные для них, носили оскорбительное название «гетто». Аналогичным образом в наши дни мы сделались «неприкасаемыми» в Южной Африке. Будущее покажет, насколько самопожертвование Эндрюса и волшебная палочка Шастри помогут нашей реабилитации.

Древние евреи считали себя, в отличие от всех других народов, народом, избранным богом. Это привело к тому, что их потомков постигла необычная и несправедливая кара. Почти так же индусы считали себя арийцами, или цивилизованным народом, а часть своих родичей – неарийцами, или «неприкасаемыми». Это и привело к тому, что необычное, пусть и справедливое, возмездие постигло не только индусов в Южной Африке, но также и мусульман и парсов, поскольку все они выходцы из одной страны и имеют тот же цвет кожи, что и их братья – индусы.