Революция без насилия

Пожалуй, я не знаю никого, кто так лояльно относился бы к британской конституции, как я. Я понимаю теперь, что был при этом совершенно искренен. Я никогда не мог бы изображать лояльность, как и любую другую добродетель. На каждом собрании, которое я посещал в Натале, исполнялся государственный гимн. Тогда мне казалось, что и я должен принимать участие в его исполнении. Нельзя сказать, чтобы я не замечал недостатков британского управления, но в ту пору я считал, что в целом оно вполне приемлемо и даже благодетельно для управляемых.

Я полагал, что расовые предрассудки, с которыми я столкнулся в Южной Африке, явно противоречат британским традициям и что это явление временное и носит местный характер. Поэтому в лояльности по отношению к трону я соперничал с англичанами. Я тщательно заучил мотив национального гимна и всегда принимал участие в его исполнении. Всюду, где представлялся случай выказать лояльность без шума и хвастовства, я охотно делал это.

Никогда в жизни не спекулировал я на своей лояльности, никогда не стремился добиться таким путем личной выгоды. Лояльность была для меня скорее обязательством, которое я выполнял, не рассчитывая на вознаграждение.

Когда я приехал в Индию, там готовились праздновать шестидесятилетие царствования королевы Виктории. Меня пригласили участвовать в комиссии, созданной для этой цели в Раджкоте. Я принял предложение, но у меня зародилось опасение, что празднество получится показным. Я видел вокруг подготовки к нему много пустой шумихи, и это произвело на меня тягостное впечатление. Я начал раздумывать, следует ли мне работать в комиссии, но в конце концов решил довольствоваться той лептой, которую мог внести в это дело, оставаясь членом комиссии.

Одним из подготовительных мероприятий была посадка деревьев. Я видел, что многие делают это лишь напоказ или стараясь угодить властям. Я пытался убедить членов комиссии, что посадка деревьев не обязательна, а только желательна; этим надо заниматься либо серьезно, либо совсем не браться за дело. У меня создалось впечатление, что над моими идеями смеются. Помнится, я очень серьезно отнесся к делу, посадил свое деревцо, тщательно поливал его и ухаживал за ним.

Я научил своих детей петь национальный гимн. Помню, что обучал тому же учащихся местного педагогического колледжа, но забыл, было ли это по случаю шестидесятилетия царствования королевы Виктории, или по случаю коронования короля Эдуарда VII императором Индии. Впоследствии от слов гимна меня стало коробить. Когда же мое понимание ахимсы стало более зрелым, я начал больше следить за своими мыслями и словами. Особенно расходилось с моим пониманием ахимсы то место в гимне, где поют:

Рассей ее врагов,И пусть они погибнут;Спутай их политику,Разоблачи их мошеннические хитрости.

Я поделился своими чувствами с д-ром Бутом, и он согласился, что верящему в ахимсу едва ли стоит петь эти строки. Почему так называемые «враги» являются «мошенниками»? Или потому, что они враги, они обязательно должны быть неправы? Справедливости мы можем просить только у бога. Д-р Бут всецело одобрил мои чувства и сочинил новый гимн для своей паствы. Но о д-ре Буте речь будет впереди.

Склонность ухаживать за больными, как и лояльность, глубоко коренилась в моей натуре. Я любил ухаживать за больными – знакомыми и незнакомыми.

В то время как я писал в Раджкоте брошюру о Южной Африке, мне представился случай съездить ненадолго в Бомбей. Я хотел воздействовать на общественное мнение в городах по этому вопросу путем организации митингов и для начала избрал Бомбей. Прежде всего я обратился к судье Ранаде, который внимательно выслушал меня и посоветовал обратиться к Фирузшаху Мехте. Затем я встретился с судьей Бадруддином Тьябджи, и он мне посоветовал то же самое.

– Мы с судьей Ранаде мало чем можем вам помочь, – сказал он. – Вы знаете наше положение. Мы не можем принимать активное участие в общественных делах, но наши симпатии принадлежат вам. Сэр Фирузшах Мехта – вот кто сможет быть вам полезен.

Разумеется, мне хотелось повидаться с сэром Фирузшахом Мехтой, а тот факт, что эти почтенные люди рекомендовали мне действовать в соответствии с его советами, еще больше свидетельствовал о его огромном влиянии. В назначенный час я встретился с ним. Я ожидал, что испытаю в его присутствии благоговейный трепет. Я слышал о популярных прозвищах, которыми его наделяли, и приготовился увидеть «льва Бомбея», некоронованного «короля Бомбейского президентства». Но король не подавлял. Он встретил меня, как любящий отец встречает своего взрослого сына. Встреча произошла в его комнате. Он был окружен друзьями и последователями. Среди них были м-р Д. Вача и м-р Кама, которым меня представили. О м-ре Вача я уже слышал. Его называли правой рукой Фирузшаха, и адвокат Вирчанд Ганди говорил мне о нем как о крупном статистике. Прощаясь, м-р Вача сказал:

– Ганди, мы должны встретиться.