Революция низких смыслов

Деловая женщина ушла со сцены. К началу 80-х годов «фабричные девчонки» стали «лимитчицами» и проблемы их были теперь другими — по крайней мере страсти к общей бодрой жизни в коллективном общежитии никто не обнаруживал. Секретари парткомов, директора фабрик, ударницы производства стали «отработанным» сценическим материалом, когда-то заключавшем радостный набор стандартных примет равноправия с мужчиной. А все еще сидящая на пеньке (в знак протеста) на сцене МХАТ тельмановская Зинуля — честная производственница — самим автором, столь много сил отдавшим именно «производственной драме», самим автором была названа «чокнутой». Незаметно, но настойчиво стали меняться очертания «женской темы» на театре.

Властной рукой драматурги «новой волны» выбросили на сцену, как на позорище, женщин одиноких и женщин, разрушающих чужие семьи, — с их болезненными, но легкими изменами, с их эгоистическими страстями. Мотивы порушенного дома, искалеченных отношений мужчины и женщины, безнадежной глухоты одного поколения к другому, постоянно стали присутствовать в драматических сочинениях Гельмана и Арро, Мережко, Петрушевской и Галина, Славкина и Злотникова. Уходят из дома герои, разрываются между двумя семьями, с безудержной страстью вырываются из прежних пут родства, чтобы никогда не обрести новые или погрузиться в тьму старых проблем.

Как бы там ни было, но многие приветствовали крушение мифа о счастливой производственнице. Приветствовали возможность увидеть женщину в кругу других, более свойственных ей проблем: в окружении семьи, рядом с детьми, наедине с мужчиной. Забвение в женском образе деловых черт и в «женском вопросе» производственных показателей прошло для искусства совершенно безболезненно… Потеря оказалась невелика, а скорая забывчивость только свидетельствовала о надуманности многих проблем — о реальных трудностях «деловой женщины» и «прекрасной производственницы» сцена все равно не говорила правды…

Начавшееся разоблачение деловой женщины, подхваченное новой волной драматургии, лишило женщину не только фиктивной опоры — ударного труда. Как-то незаметно, но была выбита из под ног сценической героини и опора, искони полагавшаяся реальной — дома, семьи, любви. Театр упрямо обрисовывал скорые романы, мучительные, в обузу всем, браки, быстрые связи «командировочных» мужчин с одинокими то хищно-самостоятельными, то потерянными женщинами. Так, в модном спектакле середины 80-х годов, в «Скамейке» А. Гельмана, отношения героев развивались уже исключительно в области интимно-половой, ставшей источником «сильных» драматических конфликтов. «Мы вместе не сможем, — объяснял Он Ей, — зажигаюсь на несколько часов, потом гасну. На один, два вечера — это пожалуйста, лучше меня не найдешь…»

Десятки театров России ставили эту пьесу, завороженные «правдой жизни», а драматурги трудились и трудились, создавая сложные, до головокружительной интимной смелости, диалоги, расцвечивая новыми безжалостными красками женские образы. В дурной бездне треугольника погрязли Он и Она (снова у героев нет имен и различаются они только по полу) — герои пьесы А. Ремеза «Что-нибудь одно», где Он любит сразу и жену, и любовницу, попеременно с ними сожительствуя. И что же женщина? Терпит ли, страдает, чувствует себя оскорбленной? Нет и нет! Женщина просто поражает «интеллигентной» широтой взглядов: «Главная твоя ошибка — ты не мужчина. Ты мужчина только ночью… Я знаю только, что если ты снова ко мне придешь… через год… через пять, когда это будет тебе нужно, я снова стану твоей… пусть на несколько часов».

Примеры можно множить и множить, вывод же ясен и довольно определен — нормальной семьи, честного дома, образчика глубокой любви на сцене не увидишь. Все рушится, как дом на песке, все перевернуто, как при переезде, все перепутано в бешеном танце измен, страстей на одну ночь, любви на несколько часов. Так стоит ли теперь удивляться, что лишь подоспела свобода и снятие репертуарных запретов, как шагнула на сцену властная и уверенная в себе женщина без дома и семьи, без привязанностей и обязанностей, новая героиня наших дней, новая производственница — проститутка?! Прежняя «правда жизни» поблекла перед «добродетельными проститутками» (определение критика — К.К.) пьесы «Звезды на утреннем небе» А. Галина, «Спортивными сценами» и «Нашим Декамероном» Э. Радзинского.

1

Поэзия измен «двух отлично сохранившихся тел», «сладкая жизнь» блудливо-похотливой и агрессивно-злобной элиты «Спортивных сцен» Радзинского хорошо подготовила почву для более смелых сценических заявлений того же автора. Спектакль «Наш Декамерон» стал образчиком, «эталоном» зрелища, до которого доросла наша свободная сцена. Как всякий бульварный театр, и «наш» любит роскошь и многозначительность, заимствования и пикантную злободневность; любит наряжаться в красивые одежды «борьбы с пошлостью». Выгодна, очень выгодна эта «борьба». И выгодна. И прибыльна.