Революция низких смыслов

Итак, герои говорят о морозе, поте, жратве, бабах, технике, немцах. Сталине, произнося при этом больше матерных слов, отчего затруднительно процитировать образчики «диалога». Все герои при этом говорят еще и одинаково (каков стилист!). Это у талантливых драматургов они различаются речью, интонацией, манерой мыслить. Сорокин же демонстрирует просто «разговорность» — то и только то, что люди умеют разговаривать. А поскольку уровень «разговорности» таков (матершинный), то человек Сорокина мало выделился (почти не отделился) из животного мира. Матом и попугай умеет при определенной тренировке ругаться. Человек в «Землянке» к тому же и существо малоразумное — разговоры скорее демонстрируют антиразум с использованием штампов (языковых, идеологических и пр.). Выберем же наиболее «приличные» фразы в диалогах героев: «Пот и чай — это как брат и сестра», «Мороз не страшен. Мороз большевикам не страшен», «Товарищ Сталин всегда начеку», Всем сейчас холодно. Тут ведь время-то военное, тут и мороз, а не пот, как мы все говорим» и т. д. Перед нами примитивная реальность, уменьшение человека до дебила с первичными чувствами. Право, как такие войну выиграли?!

Разговоры о поте и морозе перебиваются «статьями» из газеты, в которых и видят критики «работу со стилями» титанического автора Сорокина. Заметим, что «чтение газеты» героями пьесы воспринимается в «контексте войны» и любой бред из «статей» не прерывает плавности их дебильной беседы о первичности чая и вторичности пота. Вставки-провокации имеют, как правило, названия. Первая, правда, названия не имеет, но вводит в ситуацию, смысл которой таков: «На защиту родимой Палки поднялся весь наш народ, вся советская молодежь». Тут Сорокин «работает со стилем» духоподъемных речей Великой Отечественной. Далее следует текст «статьи» на тему «Перехода количественных изменений в качественные» — автор «Землянки» теперь «работает со стилем» марксистской и немарксистской диалектики. Далее г-н Сорокин переписал кое-что из учебника по теории музыки, потом поработал с ленинским образом в искусстве (пожалуйста, образчик: «Имя Ленина снова и снова влипаро повторяет советский народ. Людей любить Ильич умел, умел и ненавидеть вока…»)… Добавление матерных слов и звуковых «новообразований» туземного качества — единственный «диалогический» прием великого знатока катарсического учения. Прием, используемый с единственной целью — искажения, уничтожения, смешения и разрушения сложившегося смысла.

Я не буду утомлять читателя цитатами из «газеты», ибо дальше сочинитель демонстрирует все те же вышеозначенные качества — будь то вариации на тему гноя («гнойная судьба, гнойная вера, гнойная бутыль»), будь то «повествование о ходе военных действий» или «фронтовая быль», описанная двумя-тремя словами (словом «сморк» плюс два матерных). Сорокин демонстрирует замашки мясника от литературы — презирая привычные смыслы, он удивительно банален в их «переделке». Он груб и фамильярен, нагл и примитивен в своих текстах. Сочинитель Сорокин — литературный призрак, годный, пожалуй, только для литературного междусобойчика.

Читая «Землянку», я не испытывала никаких из тех чувств, на которые рассчитана такая литература, — ни возмущения, ни желания спорить, ни оскорбленности за свой народ, свою культуру, своих героев. Чтобы увидеть, что «король-то голый», нужно просто-напросто доверять эстетическому вкусу, воспитанному настоящей живой литературой. Находясь на ее спасительной вершине, испытываешь, пожалуй, даже не брезгливость, но горькое удивление — удивление перед тем, что все это сорокинское межеумье, одноклеточность и примитивность кому-то интересно разглядывать и описывать как художественную литературу.

Сорокин — это не литература, это — не творчество. Оно ему недоступно. Сорокин — это сплошное, во всем, истощение: он шантажирует, он из кожи вон лезет на скандальчик.

Но Сорокина можно и пожалеть — ему больше некуда пойти в созданном им самим удушливом и зловонном «мире текстов». Он повторяет-варьирует мерзости. Был, например, у него герой, который «кушал кал», — теперь, в «Землянке», Сорокин дает «рецепт» приготовления блюда из испражнений. И это критики называют «глобальным сомнением в святости культуры и чистоте природы человека»? Помилуйте, а нельзя ли все это назвать тем, чем оно на самом деле является? Г-н Сорокин обладатель одного «таланта» — «делать под себя», что никогда, ни в какие времена, не было признаком культуры. Большего он просто не умеет — не дано. Сколько пьесочек и романов он бы не написал, — все равно не дотянуться ему, как ни тужься, ни до святости культуры, ни до чистоты по простой причине — недоступности. Он может лишь питаться объедками с «барского стола», и как низкий лакей судачить о «господах» (культуре и святости) своей грязной и вонючей лакейской.