Революционные народники. Книга для учащихся старших классов

Революционное движение 70-х гг. прошлого века зародилось в России как отклик на протест трудящихся масс против тяжелейших условий жизни и питалось их постоянным недовольством. Отмена крепостного права для многих помещиков оказалась просто выгодной сделкой. Участки земли доставались крестьянам в 3,5 – 4 раза дороже их действительной стоимости. Вера Фигнер рассказывала о крепостных графа Нессельроде – министра иностранных дел, которых их сиятельство отпустил на даровой, или, как говорили в народе, нищенский, надел. В результате Нессельроде сохранил 18 тыс. десятин земли, но и при этом не побрезговал обсчитать своих крестьян на 25 десятин.

В целом по России на крестьянскую семью в среднем приходилось по 6,2 десятины земли, на дворянскую – по 2.333 десятины. Дело не ограничивалось малоземельем. Крестьяне шли на поклон к помещику за пастбищами, лесом, местами для рыбной ловли, так как по реформе их не получили. К непомерному выкупу земель у помещика присоединялись и подати в пользу государства, которых крестьяне платили в 15 раз больше, чем помещики. Это составляло половину того дохода, который крестьянин получал от своего надела, а зачастую вообще превышало этот доход.

Попытки крестьян найти защиту от произвола помещиков и чиновников ни к чему не приводили. Петр Кропоткин рассказывал, как в 1862 г. во время церковного праздника старый крестьянин протолкался сквозь двойную цепь солдат и упал на колени перед царем, протянув ему прошение.

«„Батюшка-царь, заступись!“ – крикнул он со слезами… Но Александр II… прошел… мимо, не обратив внимания на мужика. Я шел за Александром и заметил в нем только легкое содрогание испуга, когда мужик внезапно появился и упал перед ним».

К концу 1870-х гг. бедствия деревни еще более усилились. Арендная плата за землю, равнявшаяся 25 копейкам за десятину, теперь поднялась до 3 рублей серебром. Как вспоминал современник,

«крестьянин самый деятельный и трезвый, имеющий в семействе, кроме себя самого, двух или трех работников, не в состоянии есть круглый год чистого хлеба, а принужден в течение нескольких месяцев мешать его с мякиной».

Голодные годы в России становились привычными и повторялись со зловещей периодичностью – 1871, 1875, 1880 – 1881. Они уносили от сотен тысяч до миллиона жертв – непосредственно от голода и от роковых его спутников – тифа, цинги и прочих болезней.

Власти оказываются бессильными помочь деревне. Крестьяне трех волостей Смоленской губернии, распродав свое имущество, переселяются в другие места. Дома жить нечем: малоземелье, безысходная нужда, голод. Их ловят и возвращают назад, а они с тупым, отчаянным упорством твердят: «Убегем! Все равно пропадать!»

Еще больше подлила масла в огонь русско-турецкая война 1877 – 1878 гг. 500 тыс. человек, призванных в армию, были в основном крестьяне – работники и кормильцы семей. Обычные для военных лет тяготы – реквизиции лошадей для нужд армии, повинности, неурожаи – легли дополнительным грузом на плечи трудящихся.

О бедствиях российской деревни вынуждены были писать в своих «всеподданнейших» докладах даже сенаторы-ревизоры.

«Неудовлетворительным и даже печальным, – отмечал один из них, – является положение крестьян в том отношении, что оно постоянно и неуклонно падает, совершенно независимо от неурожаев, пожаров и других бедствий, поражающих ту или иную местность. Признаки уменьшения крестьянского благосостояния, к прискорбию, весьма явные: истощение плодородности их земли… уменьшение количества рабочего скота и упадок большинства строений… совершенное обнищание поражает неуклонно известную часть населения».